Сталки и компания - Страница 100

думали о таких возможностях. Он размахивал руками, указывая им на славные цели и размазывая своими жирными пальцами все, что так манило, привлекало их на горизонте. Он опоганил самые тайные уголки их души своими криками и жестикуляцией, он описывал деяния их предков так, что у них уши горели от стыда. У некоторых из них (его резкий голос резал звенящую тишину), возможно, есть родственники, которые погибли, защищая родину. И многие из них, как только начали ходить, мечтали о той переходящей по наследству шпаге, которая висит над обеденным столом, и тайком трогали ее. Он заклинал их стать достойным подражанием этих блестящих примеров, а они смотрели в сторону, испытывая чрезвычайную неловкость.

За все эти годы они даже не пытались четко формулировать свои мысли для себя. Они просто ощутили прилив ярости, которую вызвал у них этот толстяк, назвавший «шарики» игрой.

И так он разглагольствовал до самой заключительной части (которую, кстати, он использовал позже с оглушительным успехом на встрече избирателей), пока ученики, испытывая сильное отвращение, сидели красные от стыда. Сказав много-много слов, он протянул руку к палке, обмотанной тряпкой, и ткнул в нее пальцем. А это... это наглядный символ нашей страны... достойный всяческого почета и уважения! И никто из юношей не должен взирать на этот флаг, если он не имеет цели внести достойный вклад в его бессмертное великолепие. Он потряс его, большой, трехцветный, хлопчатобумажный «юнион джек», и застыл в ожидании грома аплодисментов, которые должны были увенчать его успех.

Ученики смотрели в молчании. Они, конечно, уже видели флаг раньше... На здании береговой охраны или в телескоп, когда какой-нибудь бриг проходил мимо пляжа в Браунтоне; над крышей гольф-клуба и в окне кондитерской Кейта, на бумаге, в которую были завернуты коробки леденцов. Но в колледже флаг никогда не вывешивали – это не входило в расписание их жизни; ректор никогда не упоминал его, и отцы их не проповедовали его им{[116]}. Этот вопрос был закрытый, священный и особенный. Куда он лез со своей вульгарностью, зачем рассказывал перед ними обо всех этих ужасах? Спасительная мысль! Наверное, он был пьян.

Спас ситуацию ректор, который быстро встал и предложил выразить свою благодарность, и при первом же его движении ученики яростно, с чувством облегчения захлопали.

– Я уверен, – лицо его освещалось газовыми рожками, – что вы присоединитесь ко мне, выражая сердечную благодарность мистеру Реймонду Мартину за эту наиприятнейшую речь.

Мы и сегодня не знаем обстоятельств этого дела. Ректор клянется, что он этого не делал, или, что если и делал, то, значит, ему что-то попало в глаз, но присутствовавшие уверены в том, что он подмигнул – один раз демонстративно и значительно – после слова «наиприятнейшая». Мистер Мартин получил свои аплодисменты в полной мере. Как он выразился: «Должен сказать без ложной скромности, что мои слова дошли до их сердец. Никогда не думал, что мальчики могут так аплодировать».

Он уехал, когда прозвучалОригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com