Записки юного врача - Страница 65

он старик, 70 лет. "Lues 2". Старик. В чем ты виноват? Ни в чем. В общей чашке. Внеполовое, внеполовое. Свет ясен. Как ясен и беловат рассвет раннего декабря. Значит, над амбулаторными записями и великолепными немецкими учебниками с яркими картинками я просидел всю мою одинокую ночь.

Уходя в спальню, зевал, бормотал:

- Я буду с "ним" бороться.

x x x

Чтобы бороться, нужно его видеть. И он не замедлил. Лег санный путь, и бывало, что ко мне приезжало 100 человек в день. День занимался мутно-белым, а заканчивался черной мглой за окнами, в которую загадочно, с тихим шорохом уходили последние сани.

Он пошел передо мной разнообразный и коварный. То являлся в виде язв беловатых в горле у девчонки-подростка. То в виде сабельных искривленных ног. То в виде подрытых вялых язв на желтых ногах старухи. То в виде мокнущих папул на теле цветущей женщины. Иногда он горделиво занимал лоб полулунной короной Венеры. Являлся отраженным наказанием за тьму отцов на ребятах, с носами, похожими на казачьи седла. Но, кроме того, он проскальзывал и незамеченным мною. Ах, - ведь я был со школьной парты!

И до всего доходил своим умом и в одиночестве. Где-то он таился и в костях и в мозгу.

Я узнал многое.

- Перетирку велели мне тогда делать.

- Черной мазью?

- Черной мазью, батюшка, черной...

- Накрест? Сегодня - руку, завтра - ногу?..

- Как же. И как ты, кормилец, узнал? (льстиво) .

"Как же не узнать? Ах, как не узнать. Вот она - гумма! "

- Дурной болью болел?

- Что вы! У нас и в роду этого не слыхивали.

- Угу... Глотка болела?

- Глотка-то? Болела глотка. В прошлом годе.

- Угу... А мазь давал Леонтнй Леонтьевич?

- Как же! Черная, как сапог.

- Плохо, дядя, втирал ты мазь. Ах, плохо! ..

Я расточал бесчисленные кило серой мази. Я много, много выписывал иодистого калия и много извергал страстных слов. Некоторых мне удавалось вернуть после первых шести втираний. Нескольким удалось, хотя большей частью и неполностью, провести хотя бы первые курсы впрыскиваний. Но большая часть утекала у меня из рук, как песок в песочных часах, и я не мог разыскать их в снежной мгле. Ах, я убедился в том, что здесь сифилис тем и был страшен, что он не был страшен. Вот почему в начале этого моего воспоминания я и привел ту женшину с черными глазами. И вспомнил я ее с каким-то теплым уважением именно за ее боязнь. Но она была одна!

x x x

Я возмужал, я стал сосредоточен, порой угрюм. Я мечтал о том, когда окончится мой срок и я вернусь в уннверситетский город, и там станет легче в моей борьбе.

В один из таких мрачных дней на прием в амбулаторию вошла женщина молодая и очень хорошая собою. На руках она несла закутанного ребенка, а двое ребят, ковыляя и путаясь в непомерных валенках, держась за синюю юбку, выступавшую из-под полушубка, появились за нею.

- Сыпь кинулась на ребят, - сказала краснощекая бабенка важно.

Я осторожно коснулся лба девочки, держащейся за юбку. И онаОригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com