Я - инопланетянин - Страница 97

Прошло недолгое время, и я осознал, что Фэй кричит; звуки еще не отзывались словами, но крик был тосклив и полон ужаса. Через минуту мне удалось привстать, и я помахал ей рукой, потом сел, опершись плечом о камень, и начал освобождаться от рюкзаков и остальной амуниции.

– Как... ты?.. – долетело через пропасть.

– Нормально, – отозвался я, купаясь в живительных струях эоита. Они текли, пронизывали воздух и наполняли мои оскудевшие резервуары, но этот процесс требовал часа или двух. Впрочем, он мог бы идти и быстрее, если погрузиться в транс.

Поднявшись, я потащился к трещине, с усилием переставляя ноги. Фэй с арбалетом стояла напротив, ее фигурка и побледневшее личико двоились и расплывались перед глазами, черная пропасть разделяла нас, вселяя в меня смутное чувство тревоги. Мне было ясно, что я не хочу расставаться с Фэй ни на минуту, ни на секунду – так, как не мыслишь себя даже на краткий период времени без рук, или без глаз, или без того, что накопилось в памяти. Иррациональное ощущение, но разве мы всегда готовы следовать велению рассудка?

– Стреляй! – выкрикнул я.

Она подняла арбалет, стрела с тихим посвистом скользнула ко мне, вытягивая волосок каната, и тут же звякнула о камень. Я наклонился, подхватил ее, вытянул трос и начал обматывать вокруг похожего на пень обломка. Потом выпрямился и посмотрел на Фэй: она занималась тем же самым. Ее обломок был повыше – то ли жираф с отбитой головой, то ли самоходное орудие с задранным к небу стволом.

– Боюсь, мне за тобой не вернуться. – Мой голос эхом отозвался в скалах. – Я отдохну, а ты иди. Найдешь Сиада с Макбрайтом и...

Не слушая меня, она пристегнула карабин к канату, подпрыгнула и ринулась над пропастью тусклым оранжевым метеором. Я только успел подставить руки; Фэй свалилась на меня, мы оба упали на землю, и я почувствовал, как ее щека касается моей и как ресницы щекочут висок.

– Я пойду, но с этой стороны провала, – произнесла она. – Найти их нетрудно, и я это сделаю, но прежде скажи: ты цел, Цзао-ван?

– Уже нет, – пробормотал я, расслабившись под упоительной тяжестью ее тела. – Ребра мои переломаны, череп треснул, а в горле – пара шейных позвонков. Земные девушки, знаешь ли, нелегкий груз для инопланетного пришельца.

– Я тебя вылечу. Немедленно! Сейчас! – Пальцы Фэй дернули застежку моего комбинезона.

– Нет, не сейчас. – Я вернул застежку на место. – Дай мне отдышаться, девочка. И слезь с меня.

Она поднялась с оскорбленным видом.

– Что ты подумал, Цзао-ван? На что ты намекаешь? Я собиралась сделать тебе массаж! Чжия лаофа, даоинь, аньмо[74] ! Я умею!

– Чжия лаофа... даоинь... это прекрасно... – Я закрыл глаза, погружаясь в целительное забытье. – Минут через пятнадцать... Договорились?

Ее ответ я уже не услышал – быстрое восстановление сил возможно лишь в глубоком трансе. На этот раз эоит-ные волны не покачивали меня, а сомкнулись плотным коконом, отрезав от реальности Анклава, от плоскогорья и блекнущих небес, от шелеста ветра и вкуса пыли на губах. Но тишина не была абсолютной: какое-то слово билось в ее тенетах, точно муха у оконного стекла, жужжало, повторяемое многократно, раскатывалось эхом... Слово или слова? Я не мог разобрать их, насыщаясь энергией, а только отметил, что голос как будто знаком. Бу-бу-бу шу-шу-шу невсть, ту-ту-ту за-ссст-мо би-ти-ти... Пожалуй, не слово, а целая фраза! Но я был слишком немощен, чтобы подняться в просторы космоса и выслушать, что шепчут звезды.

Позже, мелькнула мысль, позже, сейчас одна проблема – восстановить энергетический баланс. А что до непонятных слов... Не исчезнут, не забудутся, не пропадут, все сохранится в моей бездонной памяти – и эти невнятные речи, и этот голос. Узнаю его, узнаю!

Очнувшись, я обнаружил, что моя голова лежит на коленях Фэй, что ворот «катюхи» расстегнут и пальцы девушки разминают мышцы у основания шеи. Она занималась этим сосредоточенно, по всем правилам древнего искусства. Чуть приподняв веки, я любовался ее серьезным лицом, темно-каштановой прядью, струившейся от виска к подбородку, и легкими движениями губ. Кажется, она декламировала про себя один из даосских лечебных канонов, и, приглядевшись, я прочитал: «Дыхание должно быть легким, сердце должно быть спокойным, спина должна быть выпрямленной». Как там дальше? «Уши должны быть настороже, рот приоткрыт, кожа должна быть увлажненной, живот нужно почаще гладить...»[75]

Не знаю, что случилось бы, если бы она добралась до моего живота. Рискованный момент! Подумав об этом, я перехватил ее ладошку и сел, застегивая комбинезон.

– Спасибо, милая! Ты возвратила меня к жизни.

– Что с тобой случилось, Цзао-ван? Ты был как мертвый... нет, как человек в каком-то беспробудном сне... Ты медитировал?

– Я восстанавливал силы. Тут, у эоитного зеркала, это недолгий процесс... Где наши спутники?

– Скоро будут. Я позвала их, потом вернулась к тебе. С этой стороны расщелины меньше камней, дорога проще.

Кивнув, я поднялся на ноги. Чувство необыкновенной легкости охватило меня – так бывает, когда энергии в избытке, когда ее живительный поток переполняет мышцы, готовые к немедленному действию, когда твой разум ясен, и кажется – еще чуть-чуть, и ты постигнешь все загадки мира.

«Голос, – подумал я, – голос, твердивший ту непонятную фразу... знакомый голос Аме Пала... Что я воспринял? Обрывок послания? Мысль, заблудившуюся в ноосфере? Эхо отзвучавших в прошлом слов? Возможно, галлюцинация, какие случаются близ центра эоита?»

Две фигуры, желтая и зеленая, возникли на той стороне провала. Макбрайт помахал мне рукой, крикнул:

– Вижу, вы времени зря не теряли! Можем переправляться?

– Да. Сиад, затем – мешки и снаряжение. Вы последний, Джеф.

– Нет возражений, приятель.

Минута, и Сиад скользнул на нашу сторону, грохнул подошвами башмаков о камень-пень, отцепил карабин, выпрямился, огляделся. Дул слабый, но ровный и прохладный ветер. С неба падал блеклый свет, солнце висело над западным краем плато, и диск его снова размылся оранжевой кляксой – бесформенной и угловатой, вытянувшей над горизонтом длинные розово-серые крылья. Звезды еще не просвечивали сквозь флер, но на востоке уже разгоралось слабое жемчужное зарево, предвестник лунного восхода. Крохотные пыльные смерчи кружились над камнями.