У ног лежачих женщин - Страница 30

корень.

- Я, например, Жанночку очень люблю, - сказал Шпрехт. - Она мне своя, как и сын.

- Это брехня, - ответил Сорока. - Так не бывает, чтоб чужое любил, как свое...

- Если любишь женщину, - сказал Панин, - будешь любить и ее плод.

- Я бы не смог! - Сорока взмахнул рукой, как отрезал. - Вы оба брали женщин, и уже немолодых, а я взял девушку. Нецелованную и нелапанную. Какая ж крепкая у нее была девственность! Прямо броня. Когда с этим столкнешься, особое чувство возникает.

Шпрехт хихикнул с непристойным оттенком.

- Я не желаю, - сказал Панин, - участвовать в этом разговоре. - И он ушел, худой, гордый старик, и смолоду не умевший говорить на эти темы.

- Зануда! - сказал ему вслед Сорока. - Зануда!

- Он, наверное, - ответил Шпрехт, - из баптистов. Но скрывает.

- А кого это сейчас колышет? - спросил Сорока.

- И то верно, - согласился Шпрехт. - Миняев уже умер...

Летчица

Вчера ветер дул из Африки, окна были открыты, и Зинаида слышала, как Людка-соседка дважды прокричала "Сорока! Сорока!"

"Поздно до тебя дошло, дура", - думала она. Конечно, может, крик безумной и не имел никакого отношения к рождению Толика, а просто так - крик соседской ненависти, но и другое тоже ведь может быть!

...Она помнит, Толичек уже был студентом, приехал на каникулы и шел с автобуса. Солнце ему было в спину, и он шел как позолоченный. Она ждала его у калитки и увидела: идет ее золотко.

А у другой калитки стояла Людка Панина, тоже сына ждала, из школы.

И вот Толик приближается, приближается и ничего нельзя изменить: идет копия его отца. У нее тогда сердце - тук, тук, тук... Сейчас, думает, все со мной и произойдет. В смысле - смерть. Она первый раз почувствовала, как огнем горячим распирает ей нос и идут, идут толчки в голову. Пока Толя дошел, она уже чуток успокоилась. Не потому, что Людка ничего не скумекала, а потому, что вдруг поняла: ничего она не боится. Ничего. Даже если явится физик и его скособочит у всех на глазах или не скособочит... Неважно. Толик-золотце - уже есть! Он умница и красавец, и пусть зайдется в припадке и Сорока (жалко, конечно, будет, он ей муж хороший, лучше не надо), но никакие чувства-перечувства ни его, ни Людки, ни физика не могут изменить то, что Толик случился, а ведь могло его и не быть. Вот ведь ужас-то был бы! А он есть! Есть! Как же умно, как будто знала, что по улице потом - потом! - будет идти золотко, она повела себя в кладовке. Ей тогда указала путь жалость совсем неплохое чувство. Хотя учили ее наоборот. Не жалеть, чтобы как бы не унижать. Все равно что не мыться, чтоб быть чистым. Одним словом - глупость.

Никто не признал в Толечке сына физика, хотя он ходил в ту же школу, где была та самая кладовка. А бывшая, неумелая в простом деле любви жена жила просто напротив Сорок и вязала на шею банты сыну маркшейдера Панина и никого и ничего кроме вокруг не видела. Зине интересно было смотреть на маркшейдера, который оказался вроде бы ловчее физика и научил-таки эту плотвичку-географичкуОригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com