Шпионы среди нас: секретные материалы - Страница 12

Олег Пеньковский, как никто другой, подходил на роль двойного агента. Он родился в 1919 году в семье офицера Белой армии и потомственного дворянина Владимира Пеньковского. Отец погиб в боях с красными, когда сыну было четыре месяца. Убедительная причина для мести Советам. У него были высокопоставленные родственники и друзья, на которых можно было ссылаться, передавая противнику дезинформацию. К примеру, его двоюродный дед, Валентин Антонович Пеньковский, сделал в Советской армии блестящую карьеру, дослужившись до генерала армии и заместителя министра обороны СССР (правда, посидев в годы репрессий некоторое время в тюрьме). Впрочем, бывший председатель КГБ В.Е. Семичастный в своих мемуарах родство Олега Пеньковского и В.А. Пеньковского категорически отрицал, утверждая, что «крот», выдавая себя за родственника высокопоставленного штабиста, набивал себе цену в глазах западных разведок.

Но и без фальшивого (или не фальшивого – пусть читатель сам решит, кому больше верить – Пеньковскому или Семичастному) деда связи в армейских кругах у Олега Пеньковского были. Маршал артиллерии Сергей Сергеевич Варенцов, под началом которого Олег Пеньковский служил во время войны, считал полковника едва ли не членом семьи. Пеньковский был женат на дочери генерал-лейтенанта Дмитрия Гапановича, члена военного совета Московского военного округа, что приближало его и к партийной элите.

Эти обстоятельства должны были оценить включавшиеся в приемную комиссию Военно-дипломатической академии профессионалы разведки. А на неординарный ум и болезненное самолюбие Олега Пеньковского должны были обратить внимание психологи ГРУ в том же 1949 году. Однако в 1953 году выпускник ВДА Пеньковский был направлен в отдел ГРУ, ведающий Ближним Востоком, а в 1955 году назначен военным атташе СССР в Турции.

И здесь Пеньковского явно начинают подставлять под вербовку. Через некоторое время его понижают в должности. На глазах турецкой контрразведки и западных резидентур он конфликтует с назначенным на его место новым атташе.

Этот трюк едва не завершился успехом. В 1956 году военный атташе США в Турции сообщил в ЦРУ имя Пеньковского как возможного кандидата на вербовку, но в ноябре того же года американцу пришлось по семейным обстоятельствам срочно уехать домой. После его возвращения Пеньковского в Турции уже не было. Очевидно, руководство ГРУ сочло первый опыт не слишком успешным.

Пеньковский вернулся в страну, которая очень сильно изменилась за время его сравнительно недолгого отсутствия. Советское руководство, поверившее в силу ядерного оружия, пошло на значительное сокращение армии – в 1955–1958 годах более чем на миллион человек. В частях и штабах нарастало недовольство. А Хрущев энергично взялся за реструктуризацию вооруженных сил, сделав вынужденную ставку на ракетную технику. Советская атомная промышленность не могла создать ядерные заряды малой мощности – от 1 до 10 килотонн, которые доставлялись бы к цели в виде артиллерийских снарядов, торпед и авиабомб. Лишь небольшая часть стратегической авиации СССР могла быть носителем громоздких отечественных атомных и водородных бомб. Оставалось лишь одно средство доставки – мощные ракеты.

Пеньковский мог легко попасть под сокращение, поскольку этот процесс касался и военной разведки. Но маршал Варенцов устроил его на курсы в Академию имени Дзержинского для изучения ракетной техники. Фактически он остался в армии, но был уволен из ГРУ. Наверное, он так и остался бы офицером-ракетчиком, если бы Хрущев вновь не наступил на больные мозоли советских маршалов.

В ноябре 1959 года Хрущев заявил, что у СССР такой запас ракет и боеголовок, что он может смести с лица земли всех своих врагов. За океаном началась откровенная истерика. К тому же заявление Хрущева прозвучало во время разворачивавшейся в Штатах предвыборной кампании. Ракетный вопрос стал одним из главных для Джона Кеннеди.

Нужно ли удивляться тому, что человек, известный американцам как кандидат на вербовку, да к тому же теперь и специалист по ракетам, был вновь рекрутирован на службу в ГРУ. А в августе 1960 года, когда атомные дебаты в США достигли апогея, Пеньковский начал искать контакты с американцами в Москве.

12 августа 1960 года он обратился к двум молодым американским туристам и попросил их передать письмо в посольство. При этом сообщил парням неизвестные на Западе данные о сбитом 1 мая 1960 года пилоте самолета-разведчика U-2 Пауэрсе и о том, как на самом деле был сбит еще один американский самолет-разведчик – над Баренцевым морем. Однако установить контакт с Пеньковским мешали обстоятельства: направленный под крышу американского посольства разведчик заботился больше о собственной безопасности, чем о деле.

И Пеньковского назначают сотрудником Госкомитета по координации научно-исследовательских работ – теперь он мог контактировать с иностранцами официально. В следующие два месяца он пытался передать свои письма через приехавшего в составе делегации английского бизнесмена Гревила Винна. Через торгового советника Канады в Москве. Но результат нулевой. Наконец, он вручает досье на себя и пленки с отснятыми секретными документами вернувшемуся в Москву Винну.

Правда, британской разведке, с которой сотрудничал Винн, об этой его поездке в СССР ничего не было известно.

С помощью все того же Винна в апреле 1961 года была организована поездка Пеньковского в Англию. Он встречался со спецгруппой 13 раз и всякий раз предлагал ударить по штабам: подорвать ядерными зарядами малой мощности (1–2 килотонны) Генштаб, Министерство обороны, КГБ и ЦК. Пеньковский утверждал, что сможет установить эти заряды в Генеральном штабе, КГБ и ЦК и в час Х, приведя их в действие, обезглавит СССР. Так он ускорит падение ненавистной ему советской власти. Он возвращался к этой теме вновь и вновь. Его партнеры не понимали этого маниакального упорства, а Пеньковский продолжал импровизировать. Но безуспешно. Образцы зарядов малой мощности, в которых так нуждалась советская атомная промышленность, ему даже не пообещали.

Это был полупровал. И Пеньковский отошел на заранее подготовленные позиции. Со ссылкой на разные источники он начал скармливать собеседникам информацию о том, что советские стратегические ракеты – это блеф. Он утверждал, что их очень мало, рассказывал о неудачных испытаниях, во время которых ракеты не попадают в цель, о паршивой электронике, не позволяющей создать достойные системы наведения. И вот здесь, судя по крайней заинтересованности его новых друзей, Пеньковский явно добился желаемого. А переданные собеседникам якобы переписанные от руки секретные документы увеличивали ценность информации о ядерном блефе Хрущева. Вдобавок Пеньковский регулярно ссылался на разговоры с маршалом Варенцовым и его высокопоставленными друзьями.

Втянувшихся в игру западных разведчиков не смутило даже то, что срок пребывания в Англии делегации, которую возглавлял Пеньковский, был продлен почти на неделю. В советской бюрократической системе такое происходило крайне редко и чаще всего по просьбе спецслужб. Не удивило их и то, что Пеньковский опознавал на предъявленных ему фотографиях в основном тех советских разведчиков, которых выдал арестованный и расстрелянный за шпионаж в пользу США подполковник ГРУ Попов.

Не насторожила их и явная дезинформация, которую поставлял Пеньковский. Он, например, утверждал, что СССР собирается поставить в Индию свои ракеты. Документы 50-х годов не содержат никаких намеков на то, что Советский Союз собирался продавать Индии ракеты или добиваться создания на индийской территории стартовых площадок для своих ракет. В маленькой, но амбициозной Албании, до того как СССР поссорился с этой страной, ракетные базы создавать собирались, а вот в Индии – нет. Мало того, существуют документы Министерства обороны, в которых гораздо позднее представителям социалистической страны Индии в резкой форме отказано в поставках ракет средней дальности. Причем там говорилось, что СССР таких ракет никому не передавал и передавать не будет.