Мать - Страница 53

ую шею, она вслушивалась в разговор и смотрела на всех странно задорно.

- У вас кто здесь? - тихо спросила ее Власова.

- Сын. Студент, - ответила старушка громко и быстро. - А у вас?

- Тоже сын. Рабочий.

- Как фамилия? - Власов.

- Не слыхала. Давно сидит?

- Седьмую неделю…

- А мой - десятый месяц! - сказала старушка, и в голосе ее Власова почувствовала что-то странное, похожее на гордость.

- Да, да! - быстро говорил лысый старичок. - Терпение исчезает… Все раздражаются, все кричат, все возрастает в цене. А люди, сообразно сему, дешевеют. Примиряющих голосов не слышно.

- Совершенно верно! - сказал военный. - Безобразие! Нужно, чтобы раздался наконец твердый голос - молчать! Вот что нужно. Твердый голос.

Разговор стал общим, оживленным. Каждый торопился сказать свое мнение о жизни, но все говорили вполголоса, и во всех мать чувствовала что-то чужое ей. Дома говорили иначе, понятнее, проще и громче.

Толстый надзиратель с квадратной рыжей бородой крикнул ее фамилию, оглянул ее с ног до головы и, прихрамывая, пошел, сказав ей:

- Иди за мной…

Она шагала, и ей хотелось толкнуть в спину надзирателя, чтобы он шел быстрее. В маленькой комнате стоял Павел, улыбался, протягивал руку. Мать схватила ее, засмеялась, часто мигая глазами, и, не находя слов, тихо говорила:

- Здравствуй… здравствуй…

- Да ты успокойся, мама! - пожимая ее руку, говорил Павел.

- Ничего.

- Мать! - вздохнув, сказал надзиратель. - Между прочим, разойдитесь, - чтобы между вами было расстояние…

И громко зевнул. Павел спрашивал ее о здоровье, о доме… Она ждала каких-то других вопросов, искала их в глазах сына и не находила. Он, как всегда, был спокоен, только лицо побледнело да глаза как будто стали больше.

- Саша кланяется! - сказала она. У Павла дрогнули веки, лицо стало мягче, он улыбнулся. Острая горечь щипнула сердце матери.

- Скоро ли выпустят они тебя! - заговорила она с обидой и раздражением.

- За что посадили? Ведь вот бумажки эти опять появились…

Глаза у Павла радостно блеснули.

- Опять? - быстро спросил он.

- Об этих делах запрещено говорить! - лениво заявил надзиратель. - Можно только о семейном…

- А это разве не семейное? - возразила мать.

- Уж я не знаю. Только - запрещается, - равнодушно настаивал надзиратель.

- Говори, мама, о семейном, - сказал Павел. - Что ты делаешь?

Она, чувствуя в себе какой-то молодой задор, ответила:

- Ношу на фабрику все это… Остановилась и, улыбаясь, продолжала:

- Щи, кашу, всякую Марьину стряпню и прочую пищу - Павел понял. Лицо у него задрожало от сдерживаемого смеха, он взбил волосы и ласково, голосом, какого она еще не слышала от него, сказал:

- Хорошо, что у тебя дело есть, - не скучаешь!

- А когда листки-то эти появились, меня тоже обыскивать стали! - не без хвастовства заявила она.

- Опять про это! - сказал надзиратель, обижаясь. - Я говорю - нельзя! Человека лишили воли, чтобы он ничего не знал, а ты - свое! Надо понимать, чего нельзя.

- Ну,Оригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com