Мастер и Маргарита - Страница 35

толах, и даже на двух подоконниках в комнате правления МАССОЛИТа серьезно страдали от духоты. Ни одна свежая струя не проникала в открытые окна. Москва отдавала накопленный за день в асфальте жар, и ясно было, что ночь не принесет облегчения. Пахло луком из подвала теткиного дома, где работала ресторанная кухня, и всем хотелось пить, все нервничали и сердились.

Беллетрист Бескудников -- тихий, прилично одетый человек с внимательными и в то же время неуловимыми глазами -- вынул часы. Стрелка ползла к одиннадцати. Бескудников стукнул пальцем по циферблату, показал его соседу, поэту Двубратскому, сидящему на столе и от тоски болтающему ногами, обутыми в желтые туфли на резиновом ходу.

-- Однако, -- проворчал Двубратский.

-- Хлопец, наверно, на Клязьме застрял, -- густым голосом отозвалась Настасья Лукинишна Непременова, московская купеческая сирота, ставшая писательницей и сочиняющая батальные морские рассказы под псевдонимом "Штурман Жорж".

-- Позвольте! -- смело заговорил автор популярных скетчей Загривов. -- Я и сам бы сейчас с удовольствием на балкончике чайку попил, вместо того чтобы здесь вариться. Ведь заседание-то назначено в десять?

-- А сейчас хорошо на Клязьме, -- подзудила присутствующих Штурман Жорж, зная, что дачный литераторский поселок Перелыгино на Клязьме -- общее больное место. -- Теперь уж соловьи, наверно, поют. Мне всегда как-то лучше работается за городом, в особенности весной.

-- Третий год вношу денежки, чтобы больную базедовой болезнью жену отправить в этот рай, да что-то ничего в волнах не видно, -- ядовито и горько сказал новеллист Иероним Поприхин.

-- Это уж как кому повезет, -- прогудел с подоконника критик Абабков.

Радость загорелась в маленьких глазках Штурман Жоржа, и она сказала, смягчая свое контральто:

-- Не надо, товарищи, завидовать. Дач всего двадцать две, и строится еще только семь, а нас в МАССОЛИТе три тысячи.

-- Три тысячи сто одиннадцать человек, -- вставил кто-то из угла.

-- Ну вот видите, -- проговорила Штурман, -- что же делать? Естественно, что дачи получили наиболее талантливые из нас...

-- Генералы! -- напрямик врезался в склоку Глухарев-сценарист.

Бескудников, искусственно зевнув, вышел из комнаты.

-- Одни в пяти комнатах в Перелыгине, -- вслед ему сказал Глухарев.

-- Лаврович один в шести, -- вскричал Денискин, -- и столовая дубом обшита!

-- Э, сейчас не в этом дело, -- прогудел Абабков, -- а в том, что половина двенадцатого.

Начался шум, назревало что-то вроде бунта. Стали звонить в ненавистное Перелыгино, попали не в ту дачу, к Лавровичу, узнали, что Лаврович ушел на реку, и совершенно от этого расстроились. Наобум позвонили в комиссию изящной словесности по добавочному N 930 и, конечно, никого там не нашли.

-- Он мог бы и позвонить! -- кричали Денискин, Глухарев и Квант.

Ах, кричали они напрасно: не мог Михаил Александрович позвонить никуда. Далеко, далеко от Грибоедова, в громадном зале, освещенном тысячесвечовыми лампами,Оригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com