Городок Окуров - Страница 44

ое...

- Ишь ты! - насмешливо крикнул кто-то.

- Православный народ! - кричал Бурмистров. - Что есть опаснее нашей жизни? И вот пришёл день! Пусть каждый схлестнётся со своей судьбой - один на один - без помехи, верно? Разрушена теснота наша, простирайся, народ, как хочешь! Вставай супротив судьбы...

- Ну, братцы мои, это действительно, что опасные речи! - тревожно говорил Базунов в толпе у забора. - Как начнёт их братья, слободские, схлёстываться...

Раздались яростные крики:

- Гони его!

- Сдёрни со стола-то!

- Зачем гнать? Будет! Надоели нам они, гонения эти!

Солидные люди стали расходиться по домам, осторожно и подавленно перекидываясь тихими восклицаниями.

- Однако!

- Эдак, ежели каждый начнёт...

- Что такое, братцы, а?

А Кулугуров громко кричал:

- Отброшены мы и позабыты...

Стороной, держась вдали от людей, тихо шли Тиунов и Кожемякин, оба с палочками в руках.

- Ну что, всех дел мастер? - невесело улыбаясь, спрашивал канатчик.

- Что ж, Матвей Савельич! Вот - сами видите!

Стукая палочкой по своему сапогу, кривой вполголоса, медленно и фигурно говорил:

- Правильно изволили вы намедни сказать, что народ - не помнящий родства...

- Давили, видишь ты, давили, да как бы уж и вовсе выдавили душу-то живую, одни ошмётки остались...

- А главное - понять невозможно, что значит забастовка эта и чьего она ума?..

- Пойдём чайку попить ко мне...

Не торопясь, они идут по улице, прочь от взволнованных людей, оба степенные, задумчивые.

Люди отходили от толпы, но она не таяла, становилась всё шумнее, оставшиеся на базаре тёрлись друг о друга, и это нагревало их всё более. Явились женщины, их высокие голоса, вливаясь в общий шум, приподнимали его и обостряли отношения: шум пенился, точно крепкая брага, становился всё пьянее, кружил головы. Общая тревога не угасала, недоумение не разрешалось - среди людей не было сил создать одну мысль и одно чувство; угловатые, сухие и разные, они не сливались в живую разумную силу, освещённую единством желания.

И не о чем было говорить, кроме близких и хорошо знакомых, будничных дел.

Женщины вынесли на улицу домашнее: косые взгляды, ехидные улыбки, и многое давнее, полузабытое, снова начинало тлеть и куриться, ежеминутно вспыхивая то там, то тут злыми огоньками.

- Нет, матушка моя, не-ет! Ты мне за это ответишь!

Говорили о трёх кочнах пластовой капусты, украденных с погреба, о том, что Ванька Хряпов не хочет жениться на Лизе Матушкиной и что казначей исхлестал дочь плетью.

Незаметно избили Минакова, он шёл по улице, упираясь в заборы руками, плевался кровью, всхлипывал и ныл:

- Господи-и! За что-о?

Свистя и взвизгивая, носился по городу ветер, раздувал шум и, охлаждая сбитых в толпу возбуждённых людей, вытеснял их с улицы в дома и трактиры.

Гулко шумели деревья, зловеще выли и лаяли обеспокоенные собаки.

Во тьме, осторожно ощупывая палочкой землю, молча шагал Тиунов, а рядом с ним, скользя и спотыкаясь, шёлОригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com