Горемыка Павел - Страница 12

не отличалось ничем от воспитания его собратий. Впрочем, иногда над ящиком с песком, в котором он сидел, склонялась большая, чёрная голова, и чёрные, глубокие глаза смотрели на него внимательно и долго.

Сначала Панька пугался этого явления, но постепенно привык к нему и даже настолько освоился с ним, что стал запускать свои ручонки в лохматую бороду, щекотавшую его, нимало не пугаясь, когда из этой бороды прямо перед его носом сверкали крупные белые зубы и раздавалось глухое урчание. Иногда его вытаскивали из песка две могучие руки и качали в воздухе, высоко подбрасывая его маленькое тельце. Младенец Павел жмурился и молчал от страха, а когда его переставали качать, он ревел во всё горло, а громадный чёрный человек, стоя перед ним, кричал:

- Эй, старуха! Али не слышишь?!

- Слышу, батюшка, слышу! - недовольно отзывалась Китаева и ползла откуда-нибудь к ним.

- Нишкни, о... о... о!.. Нишкни, миленький! У... у... у!.. а... а... а!..

- Ревут они у тебя... - гудел на дворе бас.

- Ревут, батюшка, ревут. Все ревут, все как есть! - звенел иронически дребезжащий фальцет.

- Это оттого, что грязно.

- Грязно, батюшка, грязно. Очень грязно.

Бас недоумевающе урчал, а фальцет с торжеством покашливал.

- Лучше-то как нельзя? - возрождался бас.

- Можно, можно. Лучше, много лучше можно! - убедительно и насмешливо вновь звенел фальцет.

- Так ты что же?! - как бы угрожая, гудел бас.

- А ничего, родной, как есть ничего. Старуха я старая, немощная, бедная, вот что. И всё тут. И ничего больше! - покорялся фальцет.

Наступала пауза.

- Пш... чш... пши... и... и... и!.. Спи... и... и!.. Спи... и... и!.. - шипело в воздухе.

- Ну, прощай. Смотри же! - спускался бас до октавы.

- Смотрю, батюшка, поглядываю, - тихо отзывался фальцет, и на этом разговор заменялся шумом удалявшихся тяжёлых шагов.

Спустя после описанного четыре года в будке Арефия Гиблого появился ребёнок Панька. Это было коротконогое и большеголовое существо, с исковерканным оспой лицом и тёмными, глубоко ушедшими в орбиты глазами.

Молчаливый и вечно разглядывавший что-то никому не видимое, ребёнок Панька не нарушал своим присутствием в будке одинокой, установившейся жизни будочника, успевшего за эти четыре года нажить себе серебряные жилки седин в бороде и на голове да ещё более угрюмости и любви к книжкам о жизни святых угодников.

Дни Паньки текли равномерно и покойно. Рано поутру его будили птицы, начинавшие свой громкий разговор с первым лучом солнца. Панька открывал глаза и подолгу смотрел из своей постельки за печкой, как они прыгали в клетках с жёрдочки на жёрдочку, плескались в воде, клевали семя и пели, кто как умел, пели опьяняюще, задорно, но далеко не красиво. Весёлое треньканье чижей, спутываясь с однообразным свистом щеглят и дополненное смешным скрипом важных снегирей, сливалось в странную, журчащую струю звуков, капризно бившуюся в маленькой, закопчённой и тесной комнатке. Был ещё скворец, хромой и молчаливый. Он один виселОригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com