Библиотека XXI века - Страница 36

физиологических актов. Это как если бы кто-нибудь выдавал температуру тела за температуру любовных чувств, а под заголовком "акты" поместил рядом акты как фотографии голых людей и как акты пламенной веры. Этот категориальный хаос не случаен, так как авторы в основном старались шокировать читателей пасквилем, составленным из статистики. Это унижение градом цифр всех нас. Быть человеком это значит прежде всего иметь духовную жизнь, а не анатомию, которую можно складывать, делить и умножать. Тот же факт, что не удается измерить духовную жизнь и охватить ее какой-нибудь статистикой, происходит из ложных притязаний авторов на то, что они составили портрет человечества. В бухгалтерском разделении человечества на части по занятиям, чтобы они соответствовали рубрикам, видна старательность патолога, расчленяющего трупы, и, пожалуй, злость. Ведь среди тысячи слов предметного указателя вообще нет такого как "человеческое достоинство".

Философский корень, о котором я вспомнил, вызвал также и другую критику. У меня создалось впечатление (добавлю это в скобках), что Одна минута привела интеллектуалов в состояние некоторой паники. Они считали, что вправе обходить молчанием такие продукты массовой культуры как Книга рекордов Гиннеса, но Одна минута вбила им клин в головы. Рассуждали о том, правда ли, что хитрые Джонсоны подняли свою книжку на значительную высоту только благодаря ученому и методическому введению. Они также предвосхитили много упреков, ссылаясь на современных мыслителей, считающих правду главной ценностью культуры. А раз так, то дозволена, и, даже, необходима любая правда, в том числе самая унизительная. Итак, критик-философ сел на того высокого коня, стремя которого держат Джонсоны, и сначала правильно их оценил, а затем уничтожил.

С нами обошлись -- писал он в "Энкаунтере" -- почти буквально тем же способом, которого так сильно боялся Достоевский в Воспоминаниях человека из подполья. Достоевский считал, что нам угрожает указанный наукой детерминизм, который выбрасывает на свалку суверенность личности, видя в ней вольную волю, когда эта наука сумеет предсказывать каждое решение и каждое чувство как движение механической клавиши. Он не видел другого выхода, другого спасения перед лицом безжалостной предсказуемости поступков и мыслей, которая лишит нас свободы, кроме безумия. Его Человек из Подполья собирался сойти с ума, чтобы его ум, расстроенный безумием, не поддавался торжествующему детерминизму. Так вот этот детерминизм, пустой идол рационалистов девятнадцатого века, пал и уже не восстанет, и его сменила, с неожиданным успехом, теория вероятности и статистика. Судьбы отдельных людей одинаково непредсказуемы как судьбы отдельных частичек газа, но будучи в большом числе, и те и другие следуют закономерности, касающейся всех сразу, хотя и не относящейся к отдельной молекуле или человеку. Итак, наука совершила после падения детерминизма обходной маневр и добралась с его помощью до Человека из Подполья с другой стороны. Увы, это неправда, чтоОригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com