Звездные мальчики - Страница 14
А Второй тоже не прост, ох, как не прост! Как магнитом, тянуло Арину смотреть на него. То развеселится, шутит, смеется, то вмиг настроение у него испортится, будто вспомнит он о чем-то плохом, что отравляет ему жизнь. Тогда яркие зеленые глаза его сразу тускнеют, он начинает к друзьям придираться и указания раздает направо-налево… Дизи в ответ знай улыбается, а бородатенький принимается скакать и куролесить. Но на маленького Второй никогда не обижается. Да и разве можно на него злиться?
Полюбила Арина этого мальчонку. Он проще и понятнее, чем дружки его, и беседовать с ним одно удовольствие, все сам расскажет. Только шустрый больно. Того и гляди, в историю какую-нибудь вляпается. Характером очень на внука похож…
При мысли о внуке у Арины заныло под ложечкой. И возраст примерно одинаковый, лет семь ему, не больше… Тоненький, как былиночка, черноволосый и черноглазый, а улыбка белозубая и такая славная, открытая. Старшие его любят, это сразу заметно. Вон, давеча, когда с бородатеньким беда приключилась, как Второй на нее сердито смотрел… Арина как-то сразу оробела, хотя какая за ней вина? Ведь предупреждала – в овин не ходите!
Забавный очень этот мальчишечка. Поначалу побаивался ее, а потом оттаял, посмелее стал. Говорит:
– Бабуля, мне у тебя важное нужно спросить, наклонись… – И шепчет на ухо: – У ведьм всегда хвостики бывают, а у тебя есть?…
И не знала Арина, плакать ей или смеяться, покраснела да прикрикнула:
– Какая я тебе ведьма, дурачок! Запомни, я мокошь! Я добро людям делаю, а не зло.
Глазенки свои черные таращит только в ответ, улыбается смущенно. Эх, дитя малое… За что же бородой тебя наказали? Маленький, а скажет – и в точку попадет.
– Ты, – говорит, – бабуля, сидишь здесь, в своей деревне, как на необитаемом острове…
Да уж, вздохнула Арина, как на острове…
Пришли и молчат. Откуда и куда идут, зачем пришли, что им нужно – ничего неизвестно Арине. Вчера, после грозовой ночи, когда дети уже уснули, не утерпела она: певуче произнесла древние, только ей известные слова и заглянула в гадательный горшочек, намереваясь все узнать о своих необычных гостях.
Вода даже не колыхнулась. Став черной, как деготь, она только втягивала свет, а отдавать его не хотела – ни лучика не мелькнуло в неподвижном зеркале воды. Поначалу мокошь решила, что ошиблась – переставила или забыла слова, старость ведь не радость. Сосредоточилась и снова прошептала заклинания. Молчала вода.
Арина не знала, что и подумать. Иногда будущее человека было скрыто от нее пеленой, но уж прошлое она видела, как на ладони, ведь все, что происходит с людьми, отражается в Великой Книге Жизни. Никто не знает, где ее искать, и никогда не найдет, но посвященные могут научиться читать в ней. До сих пор у Арины это получалось.
… Свече осталось гореть совсем немного. Небо на востоке начинало светлеть, и в вышине одна за другой гасли последние утренние звезды.
Да, загадали ей дети загадку. Если сами не захотят о себе рассказать, ничего Арина не сможет про них узнать. Конечно, они не обычные какие-то дети… Но ведь все равно – дети, мальчики! Так как же Арина решится исполнить следующее предсказание – «… и отдашь ты им самое дорогое, что есть у тебя на свете, – чтобы спасли они, дети, не похожие на детей…»?!
Арина не замечала бегущих по лицу слез.
– Не отдам! Ни за что не отдам, нет… – исступленно твердила она, изо всех сил сопротивляясь своей жестокой судьбе.
Вдруг пахнуло в растворенное окно сладким ароматом уходящей летней ночи, и дрожащие мягкие тени от мерцающей свечи заметались по стене. Свеча всё не хотела догорать и слабо теплилась. Арина не спешила задуть ее и не отрываясь глядела на крохотный, умирающий огонек.
Впервые в жизни Арина проспала. Подхватившись с лежанки, поспешно собрала на стол и пошла звать мальчиков завтракать. Во дворе никого не было. Около крыльца лежал ящик с игрушками, на завалинке сохли штук двадцать новых горшочков. Услышав голоса, Арина побрела к углу дома. Неожиданно ветер донес до нее обрывок фразы:
–… вы один сопротивляетесь очевидному…
Завернув за угол, Арина увидела, что Дизи и Второй сидят в тенечке на траве, а Рики катает взад-вперед игрушечную деревянную машину, когда-то сделанную ее покойным мужем. Мальчики поздоровались. Рики подбежал к Арине.
– Бабушка, я игрушки на чердаке нашел… Ты не будешь ругаться? Это чьи?
– Это моего внука… Играй, деточка… – Арина погладила Рики по голове. – Пойдемте чай пить.
… Рики дул на чай и с обидой выговаривал Арине за то, что ночью ничего не происходило. Мокошь, улыбаясь уголками рта, оправдывалась:
– Не виновата я, дружочек. Дуй, наверное, вас испугался…
– Наверное, – хмыкнул Тики, и видя удивление Арины, добавил: – Встречали мы его вчера, злодея твоего. Дизи его припечатал алмазом.
Арина побледнела и покачала головой.
– А я почему не видел? А я где был? – расстроился Рики.
– А маленький зайчишка со здоровенным медведем бился… – ответил Дизи словами из сказки.
Рики вспомнил вчерашнюю встречу с мохнатым, пропахшим дымом овинником, его, будто из железа сделанные, руки, злобные красные глаза и поежился.
– Везде опасности подстерегают… Шагу ступить некуда – уже кто-нибудь ждет за углом… – обиженно сказал он. – Бабушка, ты бы нас тоже научила колдовать, а? Как ты вообще, это, колдуньей стала?…
– Как стала? – Арина вздохнула. – Да все женщины в нашем роду мокшили, колдовали то есть. Знания свои перед смертью мокошь должна дочери передать или другой родственнице. Вот пришло время бабушке моей, Катерине, помирать. Лежит она, мучается, стонет – три дня помереть не могла, потому что мать моя отказалась ведовство на себя взять, сказала бабушке:
– Ты для себя не жила, все для других. Хочешь, чтобы и я это ярмо на себя надела? Ни за что!
Плакала мать, глядя, как бабушка мучается, но на своем твердо стояла, не подходила к ней даже, и мне запретила. На третий день отец соседей позвал, стали они крышу разбирать, чтобы бабушке страдания облегчить. Мать куда-то отвлеклась, а я встала в дверях и смотрю на бабушку. Так я ее любила! А она лежит и молча на меня смотрит. Потом говорит:
– Аринушка, принеси мне воды попить…
Я принесла, она мою руку взяла, а пальцы у нее, как огонь… и говорит… говорит тихо-тихо… После убежала я во двор, мать пришла, видит, что бабушка повеселела, – прикрикнула на нее:
– Что ты, мокошь, уже сотворить успела?
А та молчит и улыбается. И вскорости померла, крышу так и не разобрали. Подзывает меня к себе мама, спрашивает:
– Ариша, ты к бабушке заходила?
– Да, – говорю. – Она воды попить просила.
– А прикасалась к ней?
– Она меня за руку брала…
Мать меня прижала к себе и давай плакать:
– Доченька ты моя, что же это за судьба у тебя несчастливая! Прости ты меня, дуру, это я перед тобой виновата!
Я ничего понять не могу. А через три дня вдруг приходит к нам сосед, поклонился мне и говорит:
– Помоги, Арина Петровна, кобыла у меня захромала…
Я и обмерла. Мне ведь всего девять лет было… Мать с отцом мои потупились, на меня не смотрят.
Делать нечего, пошла я к соседу. Как лошадь лечить, не знаю. Взяла ее больную ногу руками, глаза свои закрыла, и тут вдруг пришли мне на ум слова, каких я и не знала раньше… Перевязала я лошади ногу, и через неделю она уже вовсю бегала. Так и стала я мокошью. По лугу иду – мне каждая травинка шепчет, от какой она хвори. Умения во мне проснулись, о каких я раньше и не подозревала. Книги старинные читала, новые заклинания учила…
– А нас научишь? – Рики заерзал на месте.
– Не всякий к этим наукам способный, – со значением сказала Арина и посмотрела на Дизи.
Весело насвистывая, за что получили от Арины нагоняй («Ишь, чего надумали – свистеть в доме! Да хуже приметы не бывает!»), Рики с Тики отправились во двор расписывать белой краской подсохшие горшки. Дизи остался помочь хозяйке убрать со стола посуду и сразу озабоченно заговорил: