Зовите меня Апостол - Страница 10

Однако Нолена тоже слегка перекосило, когда я расположился за столом напротив него – знаете, будто я севший на наркоту свояк, очередной раз явившийся стрельнуть у бабушки пару баксов. И тут дошло: на мне же майка с надписью «Я БЫ ЛУЧШЕ ПОДРОЧИЛ».

Ну, бля!

Я глянул на майку, затем, растерянно, на Нолена. Промямлил невнятно: «Вот хрень…»

То-то сержант уставился. Когда память набита черт знает чем, иногда не думаешь о простейших – и важнейших – вещах.

– Вообще-то забавно, – заметил Нолен, ухмыляясь.

У меня гора с плеч свалилась. Хороший человек Нолен. Чудесный. Люди, которые бы лучше подрочили, – лучшие люди этой страны. Самостоятельность и самодостаточность – вот наше кредо.

Но чудесность Нолена этим не ограничивалась. Он был из тех копов, с которыми спорят даже о штрафе за парковку, – я с первого взгляда его определил. Как он пробился в начальники – тайна за семью печатями. Крепкий, долголягий, сухощавый, вроде марафонца, шевелюра взлохмаченная – явно любитель приплясывать под рок из своего айпода. И лицо вялое, мелкое, словно внутрь росло, глаза, нос и рот упакованы на пространстве в мою ладонь. Стиснулись, будто желая тепло уберечь. Полицейскому шефу самое малое тридцать пять, а глаза вовсе детские. Ну, подросток подростком, застрявший в детстве недоросль. Энтузиаст-попрыгунчик.

Сразу понес про чудесных людей Бонжуров – понравились очень, конечно, – про «ужасное происшествие с Дженнифер» сказал: «Задело меня как никогда в жизни».

– Хоть это не хорошо, – сознался он мне, – но когда моей работой долго занимаешься, вы же понимаете: начинаешь сортировать людей по ранжиру.

Я кивнул – нечто вроде того я и ожидал. Обычно для людей выражения вроде «вы же понимаете» – словесный мусор, связка. На самом-то деле людям глубоко наплевать, понимаете вы или нет. Но Нолен выговорил их так, будто в самом деле рассчитывал на мое понимание.

– Моя докторша-психоаналитик говорит: это рефлекторное, способ себя защитить, – пояснил Нолен. – Ну понимаете, определения вроде «порядочные» или «низкого пошиба».

Бля. Коп, выбалтывающий про своего психотерапевта незнакомцу. Я откинулся на спинку стула, кивнул ошарашенно. А меня нелегко удивить, вы уж поверьте.

– Понимаете? – переспросил Нолен. – В моей работе надо копаться в душах, иначе нельзя. Приходится… категоризировать. Как врач говорит: «Дегуманизировать». Понимаете, чтобы легче работалось.

Как и у большинства циников, у меня скверная, почти неодолимая привычка считать честных, искренних людей идиотами. Мне так и захотелось спросить: «Вы что, умственно отсталый племянник мэра?»

Вместо того я промямлил:

– Знаете, моя секретарша… она звонила, говорит: вы меня видеть хотели…

– Да-да – чтобы мы могли координировать усилия. – Он от энтузиазма аж вперед подался, точно сирота за куском рождественской индейки.

– Координировать?

Мой бог, я подозревал – кисло дело пойдет. Хуже нет столкнуться с искренним простодушием, да еще в роли полицейского начальства. Но чтобы настолько… Ничто не смердит дерьмовее, чем щенячий энтузиазм во взрослом, немолодом уже человеке.

– Координировать, – повторил шеф Нолен. – Как говорится, две головы лучше одной. Мне подумалось, человек с вашей квалификацией…

– Квалификацией?

– Ква-ли-фи-ка-ци-ей, – выговорил Нолен, будто слово из кроссворда угадал. – Я-то занимался всего четырьмя делами о пропавших. Всего четыре их было. Можно сказать, я не шибко-то умею расследовать, но, мне кажется, у меня иные, я бы сказал, способности, возмещающие отсутствие квалификации. Я силен головоломки разгадывать. Всегда хорошо умел.

О небо! Способности? Головоломки? Он вообще понимает, где он и кто он? Мне до боли захотелось сообщить ему по-дружески: малыш, тренер тебе наврал, трясти пиписькой перед ребятами в душевой спортзала вовсе не круто. Но с другой стороны, как ни странно, парень мне начал нравиться.

– Координация – замечательно. Да, превосходно. Но мне бы сперва пару дней… осмотреться, в себя прийти, всякое такое. А уж тогда – к делу.

– Конечно, конечно. – И улыбка доверчивая, ну точно примерный бойскаут.

Встал, протянул мне стопку папок.

– Я собрал все доступное: отчеты, свидетельства, фотографии дороги, которой она шла, – я и сам в толк не возьму, зачем они, но так, на всякий случай…

Я распялил губы в улыбке, принимая увесистый тюк. У-у, если эффективность оценивать весом собранной бумаги, этот парень поработал на все сто.

Увы, тогда я не понял: подобная лихорадочная активность объясняется попросту страхом.

– Отлично, – похвалил я шефа полиции. – Но вы не против, если я спрошу кое-что? Вы понимаете, я люблю поболтать про дело… оно яснее, когда выговоришься.

Нолен осклабился во весь рот, ладошки упер в бедра, вперед подался: давай, давай, работаем!

– Классно! Я тоже любитель поговорить.

Одиночество, гребаное одиночество. Бедный, бедный шеф Нолен. Да он, наверное, и с барменами про мертвую Дженнифер треплется, так ему не терпится дело продвинуть. Ох, мистер Калеб Нолен, вы у меня на ладони, колотый орешек. Честная, щедрая, простая душа, способная одновременно ужасаться и ликовать. Несомненно, исчезновение Дженнифер Бонжур возмутило Нолена до глубины души. И привело в экстаз: ведь это самое волнующее событие в его жизни, заполненной унылой бюрократической тягомотиной.

Настоящая, богоданная Тайна… И что бы мы делали без мертвых красоток?

Ну-с, возможности лишний раз копнуть поглубже я не упустил. Принялся выяснять подробности той ночи, когда Дженнифер исчезла, – главным образом, чтобы проверить рассказ Бонжуров. Супруги-то слишком заинтересованы. Те, кто причастен к делу, имеют обыкновение, рассказывая, все изменять по-своему, выправлять в нужную сторону, льстить себе, дорисовывать надежду либо улики, где их в помине нет. Но Нолен, кажется, тоже был слишком заинтересован, хотя и по-другому.

– Я все про нее думаю, – сообщил, махнув судорожно рукой. – Она где-то там… одна…

Сглотнул, дернул кадыком, глаза сделались мокрые – еще малость, и хлынет в два ручья.

– Я полицействую лет семь уже. Даже пару убийств раскрыл – бытовые, конечно. Но чувствовал себя то ли санитаром, то ли уборщиком: вычищал ведь после, когда уже ничего не поправить. Но это… я имею в виду девушку эту, Дженнифер… это сейчас происходит, прямо сейчас. Я даже когда с дочкой гуляю или газету читаю, виноватым себя чувствую. За то, что я… ну, вы понимаете – заурядный коп из мелкого городишка. А для нее нужен супермен, ну, который из комиксов или вроде того…

В детстве у меня приятель был, Джоуи Соботка. Всегда говорил мне: мол, у тебя, Стол, сверхсилы, вырастешь – станешь важным, все завидовать будут, восхищаться. Настоящий супермен.

Представьте, Джоуи Соботка умер в поезде. Состав сошел с рельсов где-то в Монтане. Нелепость на нелепости. Ну кто в наши дни умирает при крушении поезда, тем более в Монтане?

И что это за супергерой, позволяющий друзьям гибнуть?

– Шеф, наш мир – большой нужник. Уборщики – его единственные по-настоящему важные супергерои.

Откровение застигло Нолена врасплох. Уставился на разбросанные по столу бумаги, будто мальчишка, старающийся придумать для папаши объяснение очередной единицы в дневнике.

– А вы ее знали лично? – спросил я, повинуясь внезапному наитию.

Нолен заморгал, нахмурился.

– Знал, да. Она представляла «системщиков» на общественных собраниях. Мы их собирали, ну, понимаете…

– И как вам она?

– Сущий ангел, – рассмеялся, почесал в затылке. – У меня всегда желание такое, как ее увижу, странное…

Тут он запнулся, глядя мне в лицо, и затараторил:

– Да вы не подумайте ничего такого, нет, мне хотелось… э-э… дать ей противогаз, вроде того…

– Противогаз?!

– Знаю, звучит нелепо. Но когда долго живешь в наших местах, начинаешь… э-э… догадываться про некоторые вещи, смутно, но догадываться. Что-то в ней не то… посмотришь… и чувствуешь: она в опасности. Будто она из породы вымирающих зверей.