Зов сердца - Страница 14

Публика на рынке представляла собой пестрое сборище. Домохозяйки с корзинами в руках ходили рядом с черными кухарками из зажиточных домов и джентльменами в париках, которые считали себя ловкими покупателями или просто предпочитали самостоятельно вести расходы. Монахиня в белоснежном апостольнике торговалась с женщиной в грязном потрепанном чепце за пучок петрушки. Полуголый индейский воин-чокто важно прошествовал, не обращая внимания на торговлю. За ним шли двое солдат, один в мундире, а другой все еще в ночном колпаке и халате – вольность в одежде, выдававшая в нем родственника мадам Бодрей, как шутили. То здесь, то там попадалась женщина, разодетая напоказ в шелка, которую можно было принять за знатную даму, но, скорее всего она оказалась бы любовницей одного из офицеров. Таких женщин не только открыто содержали, но и свободно принимали даже в губернаторском доме, где, будучи достаточно привлекательными, они могли занять положение выше, чем менее изящные жены колонистов. Губернатор любил хорошеньких женщин.

На рынке предпочитали обмен. Твердой валюты практически не существовало, а ценность бумажных банкнот, выпускавшихся короной, колебалась настолько сильно, что их принимали очень неохотно. Более того, за последний год в обращении появились поддельные банкноты, отчего люди стали еще недоверчивее. Многие жили, настолько бедно, почти впроголодь, что для них даже одна фальшивая купюра могла стать роковой:

Сирен обменяла расшитую бисером кожаную сумку, которую она сделала сама, на пару цыплят, потом одного из цыплят отдала за кочан капусты, горстку лука-шалота и два длинных батона хлеба. Гастон принял цыпленка, ухватив его за лапки, а Сирен повесила на руку корзину с овощами и хлебом. Они отправились домой.

Оки уже приближались к судну, когда Гастон внезапно замер посередине дороги.

– Что это? – произнес он странно резким тоном.

Сирен проследила за его взглядом. На лодке находился человек. Он только что прошел по сходням и направлялся к двери в каюту, выходившей на переднюю палубу. Невысокий, жилистый, в полосатых штанах, с вязаной шапочкой на голове и босиком. Он шел необычной походкой, он скорее крался по доскам, прижимаясь к стене. Он не был похож на друга».

– Эй, ты! – заорал Гастон и ринулся вперед, выпустив цыпленка, который шлепнулся па дорогу и закудахтал. Сирен бросилась за Гастоном, сжимая корзинку.

Человек на борту дико глянул в их сторону. Он выругался, Сирен расслышала это проклятье сквозь топот. Незваный гость вытащил из-за пояса пистолет и прыгнул к двери в каюту. Он распахнул дверь и ворвался внутрь. Прогремел оглушительный выстрел. Из открытой двери повалил серый пороховой дым, человек в полосатых штанах вывалился оттуда, словно его вышвырнули. Он шлепнулся на колени, потом торопливо вскочил. Позади него в проеме появился Рене, держа наготове кулаки. Человек в полосатых штанах издал хриплый вопль и пустился наутек. Он прогрохотал по сходням и бросился через дорогу к болоту.

Гастон опередил Сирен. Она продолжала бежать, кровь стучала у нее в ушах, дыхание сбилось. Она видела, Бретон проскочил сходни и схватил Рене за руку, потом, обменявшись с ним несколькими фразами, хлопнул его по спине. Она понимала, что все в порядке, но не могла остановиться. Сходни под ее ногами заходили ходуном. Мужчины обернулись к ней. Не успев добежать, она закричала:

– Что такое? Что случилось?

– Этот тип пытался убить Рене! – ответил Гастон, в его голосе смешались возбуждение и возмущение.

– А Пьер? Жан? Где они?

На это ответил Рене.

– Пришло сообщение. Им нужно было сходить в город.

– Пьер бы не пошел. – Пьер Бретон терпеть не мог города и толпы незнакомых людей и всегда держался от их подальше, если это удавалось.

– Может, это уловка. – Гастон сделал презрительный жест.

– Во всяком случае, принесли записку. Они ушли. Появился этот человек. – Рене пожал плечами.

Сирен оглядела его высокую фигуру сверху донизу., – Вас не ранили? Он покачал головой.

– Не так-то просто забраться на такую посудину, не привлекая внимания. Я почувствовал, как лодка качнулась, но больше ничего – ни шагов, ни оклика. Это показалось подозрительным.

– И он встал, чтобы проверить, – удовлетворенно вставил Гастон, – как и любой другой на его месте.

– Точно. Боюсь, пуля пробила крышу.

– А, пустяки, ничего страшного, – радостно сказал Гастон. – Лучше скажи, как ты его вышвырнул за дверь.

– Нечаянно локтем не туда попал, когда бил по пистолету вверх, иначе ему не удалось бы удрать.

Они продолжали разговаривать, но Сирен не стала слушать дальше. Она вошла в каюту, поставила корзину некоторое время разглядывала поврежденную кровлю в том месте, куда угодила пуля. Дырка была приличной такого заряда вполне бы хватило, чтобы свалить медведя. Сирен палила в таз воды, вымыла руки, потом отжала тряпку и на минутку приложила к разгоряченному лицу. Потом отложила ее, причесалась и только тогда снова вышла на палубу.

– Почему? – спросила она, как только мужчины замолчали.

Гастон добродушно глянул на нее через плечо, сверкнув золотой серьгой.

– Почему… что, дорогая?

– Почему этот человек пытался убить месье Лсмонье?

– Это был вор, он видел, как мы с тобой ушли, потом выманил отца и дядю Пьера. Он думал, что на лодке никого не осталось, можно поживиться.

– Он вынул пистолет, прежде чем входить.

– Обычная предосторожность, вполне разумная.

– Может быть, и так, – согласилась Сирен, глядя на Рене. – А может быть, его единственной целью было убийство, ведь кто-то уже пытался и раньше убить нашего гостя.

Гастон тоже обернулся к нему, и Репс, казалось, обдумывал такое предположение.

– Конечно, и это возможно, но я не могу сообразить, кому это потребовалось.

– Говорю вам, этот человек вор, я почти уверен, – заявил Гастон раздраженно.

Сирен мгновенно повернулась к нему.

– Ты его знаешь?

– Если это тот, о ком я думаю, он обычно работал в городе, возле казарм рядом с таверной, хотя и последнее время он мне не попадался на глаза.

– Пожалуй, теперь долго еще не попадется.

– Да уж будьте уверены.

Существовало много мест, куда можно было податься в бега, – в леса к индейцам, в отдаленные французские форты, разбросанные от Натчиточеса и Мобила до Иллинойса, далеко на север в Новую Францию или даже в английскую Каролину, или испанскую Флориду. Нужно было лишь суметь благополучно добраться туда. Огромное количество людей скрывалось в глухих дебрях, чтобы бесследно исчезнуть навсегда.

Рене снова занял свое место на лежанке, а Гастон припустился обратно к дороге за цыпленком, пока до него не добралась лисица или какой-нибудь Двуногий хищник. Он прикончил птицу топором, но ощипывать ее принес Сирен, так как презирал это занятие. Она все еще трудилась над ним, когда вернулись Пьер и Жан.

Их поручение оказалось не уловкой, хотя и не увело их далеко в город. Оно касалось заказа от одного из их старых приятелей, прикованного к постели, шотландца, попавшего в Луизиану через Францию и Кулоден Мур; он считал, что пара пинт доброго шотландского виски могла бы снова поставить его на ноги, если бы Бретоны смогли достать его, пусть даже на его деньгах наживутся проклятые англичане. Пьер склонялся к предположению Гастона, что налетчик был грабителем. На этом, казалось, и порешили, хотя еще долго обсуждали происшествие, пока не был съеден ужин из тушеного цыпленка с клецками.

Они немного посидели возле очага. Зная, что в карманах у Бретонов завелись деньги, так как шотландец заплатил им за свой заказ вперед, Сирен дождалась перерыва в разговоре и как можно простодушнее сказала:

– Я никогда не пробовала виски.

Жан поджал губы, словно только что сделал глоток.

– С хорошим бренди его не сравнить.

– Оно, наверное, сильнее? – Она глянула на Пьера как на старшего и потому самого авторитетного.

Ты хочешь сказать «крепче»? Это зависит от ого, где оно сделано и как. Но виски обжигает, верно, а бренди идет как по маслу и поднимает человеку настроение, пока его душа не воспарит к самому небу. – Он причмокнул.