Зов лисы - Страница 6
На шум из своей квартиры выглянула тётя Наташа.
– Ты чего орёшь тут резаной? – гаркнула она. – Не слушай Людку, Агат, ступай к домой… А ты давай иди к себе на этаж! Опять галоши умыкнуть хочешь?
– Ой, больно нужны мне твои лапти! На тебя тоже Стаса вызову, самогонщица!
– Чего-о-о?! – возмутилась тётя Наташа.
Агата захлопнула за собой дверь, однако ругань хорошо слышалась и из квартиры.
– А что, думала не чую, как жомом свекольным пахнет?! – злорадствовала Людка. – Весь дом вчера протушила!
– Да я какрискукку готовила!
– Ты?! – хохотнула Людка. – Да ты муку с солью перепутаешь!
– Ну я тебе, зараза, всыплю сейчас, чего надобно! – взъярилась тётя Наташа. – Не боись, не перепутаю!
Людка взвизгнула. Послышался топот по лестнице. Что-то громыхнуло об стену.
Борис Афанасьевич продолжал крутить туда-сюда колёсико шипящего приёмника.
Вдруг в дверь постучали. Агата дёрнулась от неожиданности.
– Мне бы твоё спокойствие, пап, – вздохнула она.
За дверью стояла довольная собой тётя Наташа с пакетом и небольшим термосом, с которого наскоро стирала пыль. Его, как поняла Агата, та и запустила в Людку.
– Ну как вы, расположились? – спросила тётя Наташа, заглядывая внутрь через плечо Агаты. – О-о-о, да, пылесос необходим, я принесу… А это вот вам подкрепиться, тут вот чай горячий и какрискукка!
Последнее слово она буквально прокричала. Агата аж отшатнулась – до того резануло по ушам.
– Слышишь, придурь?! – прокричала она в потолок. – Какрискукку с чаем принесла Сафоновым!
– Спасибо, – поблагодарила Агата.
– Ты знаешь, Людка эта, бестолочь скандальная, житья тебе не даст, будешь молчать, – заговорщицки понизив голос, сказала тётя Наташа. – Ты сразу её на хер шли или это… Со стакана в морду плесни сразу чего-нибудь, чтобы подойти боялась. Она в тот раз вон, тряпки свои кухонные с окна трясла, и мне всё на подоконник через форточку, ну так я как подметала дома, потом совочек вот с мусором и оставила у двери. А как стерва эта вышла наутро в магазин – на безмозглую башку её и высыпала и ещё совочком так сверху…
Тётя Наташа шлёпнула ладонью по кулаку и хохотнула.
– С тех пор тряпьё не трусит в окно, – добавила она.
– Да мне скандалы не нужны…
– Ой, ей зато, паскуде, как воздух нужны, вот увидишь ещё, – махнула рукой тётя Наташа. – Позже поговорим, у меня там молоко кипятится.
Агата отнесла термос с реповым пирогом на компьютерный стол – пока единственную кроме дивана свободную от пыли поверхность в квартире. На полке над дисплеем она увидела аппаратуру отца – любительскую радиостанцию с микрофоном и наушниками, а также ещё несколько неизвестных ей устройств со шкалами и стрелками. Увлечение радиосвязью – немногое из того, что она помнила об отце. Она не знала, способен ли тот теперь был сообразить, как пользоваться передатчиком, но на всякий случай, пока тот не заметил, решила спрятать оборудование. Смотав провода, Агата сложила устройства одно на другое и понесла в свою детскую комнату. После окончания уборки по её плану все эти радиоприблуды следовало спрятать в кладовой повыше – туда, докуда отец не смог бы дотянуться.
Толкнув спиной дверь, она опустила радиооборудование прямо на громыхнувшие доски скрипящего пола рядом с накрытой плёнкой односпальной кроватью. По размеру она подходила и для взрослого, поэтому Агата решила, что ночевать будет здесь. К тому же, выходящее на сторону озера окно казалось ей более безопасным, чем окно зала, за которым гуляла агрессивная Рушко.
Оглядев комнату, Агата поняла, что находилась прямо внутри своего воспоминания о детстве. Если бы не пыль и паутина кругом, она могла бы даже на секунду поверить, что действительно перенеслась в прошлое.
На кровати из-под пыльной парниковой плёнки на неё глядела чёрными глазами-бусинками кукла Яша, способная запоминать разговоры. Мягкие игрушки в ряд сидели на подоконнике – тут были и тигрёнок Шмель, и щенок Полынь, и лисёнок Репо. Она поглядела в их тоскливые искусственные глаза. Много лет игрушки сидели напротив двери, ожидая, когда та вновь распахнётся, и теперь увидели перед собой взрослую девушку, которая больше ни за что не сядет с ними играть.
Раскрытые и незавершённые раскраски на столе лежали рядом с теперь уже стареньким планшетом, на котором засохшим прямоугольным камешком без фантика лежала надкусанная шоколадная конфета.
Над кроватью, вобрав в себя столько грязи, сколько мог, висел толстый ковёр с абстрактным симметрическим рисунком. Было в нём что-то фрактальное – завитушки воспроизводили себя в разных масштабах, складываясь в узнаваемые формы. Вот будто детские ладошки, а здесь солнце с лучами.
Как в детстве перед сном Агата провела пальцем по узору. Огрубевший со временем ворс отозвался шуршанием, точно зубная щётка, пыльцой запуская к потолку столбик грязи.
В дверь снова постучали. Агата распахнула её, даже не взглянув в глазок. Как и ожидала, увидела тётю Наташу с пылесосом.
– А ты как, насовсем или продавать будешь квартиру-то? – спросила она, просунув голову в коридор и оглядев его. – Тут останешься?
– Скорее всего останусь, – ответила Агата, забирая пылесос.
– Это тебе тогда нужно к Соболихе сходить в «Райпо», – подсказала соседка. – Глядишь, возьмёт продавцом. Работа-то нужна ведь, жить-то на что будешь? На папкину пенсию?
Это была одна из тех проблем, над решением которых Агата планировала подумать позже. Работа ей действительно была нужна, желательно такая, которую можно совмещать с уходом за отцом и поиском правды о пропаже мамы.
– Я через интернет буду работать, – соврала Агата. – Удалённо.
– А если отключат?
– Ну не навсегда же.
– Много ты видала в свои годы, – хмыкнула тётя Наташа. – Я вон, радиоточку когда ставила, думала на всю жизнь, а ведь отключили полвека назад и с концами.
Она задержала взгляд на вслушивающемся в шипящее радио Борисе Афанасьевиче.
– А радиоточка всегда хорошо ловила сигнал, – добавила тётя Наташа. – Телевизор твой, кстати, ничего показывать не будет, но ты не выкидывай.
– Откуда вы знаете?
– Да потому что отключили телевидение старое, – со знанием дела пояснила тётя Наташа. – В администрации на почте приставку купишь, и всё заработает… Так что и интернет твой не навсегда, это ты ещё увидишь. Правильно я говорю, Борис Афанасич? Правильно… А на первое время можно и на деньги с машины пожить.
– С какой машины? – не поняла Агата.
– Так вон, с отцовой. Или ты сама ездить будешь?
– Да нет, я и не умею. Не думала как-то про машину…
– А ты подумай, у меня и покупатель найдётся, – воодушевилась тётя Наташа. – Племянника моего, Андрюшку, помнишь? Бегали ещё вместе тут в шортиках по пыли.
Агата не помнила, но на всякий случай кивнула, чтобы избежать лишних рассказов.
– Ну вот, сейчас живёт тут неподалёку – в Рыбреке, там же на комбинате работает, – рассказала соседка. – Как раз машину себе подыскивает… Ладно, побежала я, у меня там утюг стоит греется, шторы глажу.
Она скрылась в квартире напротив. Агата решила начать уборку с зала, где первым делом сняла шторы, пропылесосила потолок и стены, а затем убрала пыль с пола. Контейнер приходилось вытряхивать в мусорное ведро трижды, прежде чем результат показался более-менее удовлетворительным.
– Ну, настало время и перекусить, да, пап? – предложила Агата.
Развернув его в кресле и сев напротив на стул, она извлекла из пакета кусок пирога. Поднесла его ко рту Бориса Афанасьевича, но тот не стал отвлекаться от радио. Приёмник пришлось забрать. Только после этого он понял, что пришло время есть. Помогая себе трясущейся рукой, он потихоньку съел кусочек, запивая чаем, который Агата налила в крышку от термоса.
– Вот и молодец, – похвалила Агата, вручая отцу долгожданный приёмник.
Вернувшись со стулом к компьютерному столу, она достала кусок какрискукки для себя. Пирог показался ей особенно вкусным – в меру солёным, одновременно с тонкой горчинкой и сладостью репы в нежном, маслянистом тесте. А вот чай был самым обыкновенным, но длительное распаривание в термосе ему пошло на пользу.