Зов лисы - Страница 5

Повернув на скрипучем стуле тело вслед за головой, старик заговорил что-то себе под нос. Многое было не разобрать, но отдельные слова всё же Агата услышала.

– Уже слышишь?.. – бубнил скороговоркой старик. – Так всегда, когда тебя ищут…

– Не обращай ты на него внимания, – прямо за самой спиной сказала женщина.

Вскрикнув от неожиданности, Агата развернулась и увидела в палисаднике перед домом соседку тётю Наташу в цветастой косынке и с лейкой в руке. Она была из тех людей, внешность которых будто навсегда застывает во времени – именно такой Агата её и помнила.

– Это Матвей Панкратич наш, – продолжала соседка. – Он всю жизнь такой, уже поди, лет пятьдесят. Вот как с армии вертался, так уже и бредил. Он там провода слушал или что-то эдакое, а теперь голоса ему чудятся какие-то, да всех новых людей рассматривает, будто его сюда сторожем посадили. Но он безобидный. А ты никак в гости к кому? Не заблудилась?

– Что же вы, тёть Наташ, не узнали нас с отцом? – спросила Агата.

Та с сомнением прищурилась, разглядывая Агату, а затем опустила взгляд на коляску в её руках.

– Батюшки! – охнула соседка. – Сафоновы! Никак вернулись? Будь здоров, Борис Афанасич! Куда ж пропал-то?

– Он не разговаривает, – за отца ответила Агата.

– Так и не поправился, ай-яй-яй, – покачала головой соседка. – Ну а ты, Агатка, чего вернулась-то в глухомань нашу? Слух был, удочерили тебя в детдоме-то, увезли куда-то.

– Как видите, нет, – уклончиво ответила Агата, повернув коляску к подъезду.

– Ну ступайте, ступайте, – махнула рукой соседка. – Вы это, голодные с дороги, поди? Загляни минуток через десять, я вчера какрискукку1 делала, угощу к чаю. Чай-то есть, нет? Ты в «Райпо» чего по пути не заглянула-то? Уже семь, Соболиха закроет через час, до девяти никогда не досидит. Чаю тоже дам! А там же у вас…

– Спасибо! – прервала её Агата, толкая коляску в подъезд.

Пружина натянулась, заскрипела и захлопнула дверь за спиной. Из-за створки всё ещё доносился голос соседки.

– …Грязищи, поди, кошмар! – причитала она. – Пылесос хоть дам, загляни!

Подъезд, скудно освещённой одной лампочкой над входом, пах пылью от старого вытоптанного ковра, кошками и сухим деревом. Выкрашенные в бордовый ступеньки с резным поручнем уходили на тёмный второй этаж. Оттуда маняще пахло сырниками и слышался отзвук телевизора.

Агата обошла лестницу и остановилась возле затёртой белой двери. Опустив на пол сумку с рюкзаком, она открыла боковой кармашек последнего и извлекла из него целлофановый пакет с завёрнутым длинным ключом.

Замок на удивление легко поддался и щёлкнул. Помедлив, Агата толкнула дверь. В нос сразу ударил многоуровневый запах запустения. Знакомые очертания мебели терялись в полумраке из-за недостатка освещения. Ощетинившиеся пылью многолетние нити паутины сделали окна матовыми. В прорывавшихся сквозь них лучах серого света, точно в мутной воде, бесчисленные пылинки, гонимые холодным воздухом снизу, плыли вверх под притолоку.

Шаря по памяти рукой на стене, Агата тянулась слишком высоко и не сразу нашла выключатель. Люстра не зажглась.

Некогда яркие обои в мелкий цветочек поблекли и местами отклеились, повиснув скрученными сухими листьями. Кое-где в пылевом ковре на полу белела обсыпавшаяся со стен и потолка штукатурка.

За завесой из спёртых запахов грязи, сухой бумаги и гипса узнавался едва уловимый древесно-сладковатый аромат родного дома. Агата его совсем забыла.

Наощупь отыскав табурет под вешалкой и проверив его прочность, она поднялась повыше, чтобы включить электропробки. Они оказались на месте. Тугие белые кнопки поддались не с первого раза.

Лампочка вспыхнула с тихим жужжанием. Её желтоватого света недоставало, чтобы осветить пространство полностью, из-за чего мрак вокруг будто сгустился сильнее.

Агата застыла на месте, увидев, как посреди зала серело сгорбившейся спиной нечто огромное. Распознать в увиденном мебель у Агаты не получалось, но она пыталась мыслить рационально. В закрытую квартиру никак не мог попасть никто размером с лошадь. Да и зачем? Чтобы спать лёжа на полу посреди комнаты?

Воображение при этом дорисовывало неизвестному уши и вздымающийся от ровного дыхания живот. Мягкий от пыли пол тихонько поскрипывал под ногами. Агата вдруг остановилась, предположив, могла ли это быть корова. Нечто замерло и больше не двигалось, едва заметно поблёскивая полупрозрачным углом.

Смело шагнув в зал, Агата зажгла свет и там. Из трёх лампочек в люстре работали две. Посреди комнаты сразу проявился заботливо отодвинутый кем-то от стены и накрытый парниковой плёнкой диван. Должно быть, соседи позаботились.

Простынями накрыли и телевизор, и компьютерный стол. А вот для стенки никакой защиты не подыскали – пыль и пауки забрались даже внутрь, опутав серым пухом бокалы, чайный сервиз, подсвечники и книги. За стеклянными дверцами они выглядели, будто произведения современного искусства из синтетического меха.

В аналогичную экспозицию превратилось и содержимое кухонных шкафов. Из верхних пахло застарелыми пряностями. А вот отключенный от сети холодильник остался чистым и был пуст, за исключением одинокой банки горчицы, которая совершенно не потеряла внешнего вида. Её Агата сразу же отправила в мусорное ведро.

Чистыми остались и внутренние части духовки с микроволновкой. А вот снаружи всю кухонную мебель уже нужно было не протирать, а пылесосить.

Искать пылесос в захламлённой кладовой оказалось бесполезно – его Агата решила всё же одолжить у тёти Наташи.

Распахнув окно в зале, Агата подкатила к нему коляску с отцом и зафиксировала тормоза. Только в этот момент она заметила, что футболка на его груди стала мокрой от сочащейся изо рта кисло пахнущей слюны. Пришлось искать сменную футболку в его сумке. Там же Агата наткнулась и на радиоприёмник.

После переодевания она вручила его отцу. Тот, словно и не терял никогда рассудок, ловко щёлкнул переключателем, начал искать радиостанцию. Заиграла музыка, но он перескочил дальше, вслушался в шум, миновал вечерний выпуск новостей, опять послушал шипение.

Наблюдавшая за ним некоторое время Агата поняла, что радиостанции ему не интересны, а вот шум казался привлекательным – он точно пытался что-то в нём расслышать. Это единственное, что его вообще интересовало – и в интернате, и по пути в Калмаранту, и здесь, дома. Сам дом ему был безразличен.

Агата медленно положила ладонь поверх его, сжимающей приёмник.

– Пап, что с нами произошло тогда? – спросила она. – Ты помнишь?

Он поглядел на неё.

– Ты пропала, – прокряхтел он.

– А теперь нашлась, – улыбнулась Агата.

– Нет, – не согласился отец. – Ты ещё там.

Агата последовала за его взглядом в распахнутое окно, выходившее на овраг, над которым рыжела автобусная остановка. А за ней каскадами, заслоняя горизонт, высилась темнеющая с каждым новым рядом елей и сосен тайга. Между домом и оврагом лениво топталась Рушко.

Вернувшись к поиску одного ему известного сигнала, он больше не заговорил. Его глаза потухли. Челюсть отвисла под собственной тяжестью, и из наполовину беззубого рта опять потянулась слюна. Пришлось подвязывать челюсть найденным в шкафу пыльным платком.

Аккуратно сняв с компьютерного стола простыни, Агата уложила их в центр дивана и завернула в лохматую от пыли плёнку. Свёрток получился внушительный и тяжёлый – она с трудом вынесла его из квартиры, силясь не уронить, и понесла к мусорным контейнерам, которые находились возле гаражей ниже по улице.

На обратном пути, войдя в подъезд, она едва не налетела на женщину в халате и шлёпках.

– Ты кто такая?! – взвизгнула незнакомка, не позволяя пройти. – Чего таскаешь у Сафоновых?

– Так я и есть Сафонова.

– Да ну-у-у, – протянула женщина. – Дальняя?

– Вас это волновать не должно, – ответила Агата.

Она юркнула между ней и стеной.

– А ну стоять, участкового вызову! – крикнула вдогонку женщина.