Зов лисы - Страница 3

– Папа? – с сомнением спросила она.

В её памяти о нём остались русые волосы, смуглая кожа, волевой подбородок под тонкими губами, но ничего этого она не увидела. Перед ней в инвалидном кресле у самого подоконника устало храпел седой немощный калека с ввалившимся ртом. Губы ему заменяли бесчисленные морщины, а некогда загорелая кожа стала пепельной, покрытой пигментными пятнами. Она не узнавала его.

– Борис Афанасьевич, – позвала склонившаяся над ним Мирослава. – Борис Афанасьевич, смотрите, кто к вам пришёл!

Медленно, будто на это потребовались все оставшиеся у него силы, старик приоткрыл веки, и Агата чувствовала, что по её щекам готовы побежать слёзы. Это был он. Несмотря на возраст и общее состояние, глаза его оставались ясными и оказались полной копией её собственных – глубокого синего, почти ультрамаринового оттенка.

– Тут ваша дочь! – оповестила Мирослава.

Отец повернулся к Агате. По его подбородку потянулась густая слюна, повиснув над коленями. Мирослава поспешила убрать её салфеткой.

– Это я, Агата, – улыбнулась та.

Но он с её словами не был согласен. Мотнув головой, отец медленно набрал воздуха в грудь.

– Нет, – выдохнул он. – Это не ты.

Слёзы ещё сильнее рвались заструиться по лицу Агаты. Но она даже не предпринимала попытки их утереть – знала, что, как бы сильно те не просились наружу, выйти не смогут. Плакала она лишь внутренне, и это не были слёзы обиды – скорее облегчения. Неизвестность ушла, и отец действительно пребывал в таком плохом состоянии, как предупреждала Мелгуева. Вот только отказываться от него Агата не планировала.

– Я пришла за тобой, – сказала она, опускаясь рядом на колено. – Мы поедем домой.

Отец не сжал её ладонь в ответ. Его мозолистая и холодная кожа ощущалась почти неживой. Он безучастно отвернулся к окну. Солнечный свет ударил его по глазам, но даже не заставил поморщиться.

– Ну вот, опять связь потерял, – бросила под нос Мирослава.

– Чего? – не поняла Агата.

– Отец ваш себя забывает, – проговорила Мирослава. – Только этим его можно на время взбодрить.

Она потянулась к шкафу и взяла с него небольшой радиоприёмник на батарейках. Щёлкнула кнопка, зашипела пустая волна. Мирослава повращала колёсиком, добавляя громкости, и начала туда-сюда мотать стрелку по шкале частот, вызывая помехи.

Звук мгновенно вернул отцу осознанность. Он машинально прикрыл глаза рукой, вновь поворачиваясь к Агате. Только через мгновение она поняла, что он смотрел не на неё – на приёмник в руке стоящей рядом Мирославы. Та поспешила его выключить.

– Вы действительно собираетесь его забирать? – усомнилась она.

– Иначе я бы не приехала, – выдохнула Агата.

Поднявшись, она уверенно схватила кресло за ручки и развернула к выходу.

– Соберу его вещи и принесу вниз, – проговорила ей вслед Мирослава.

В коридоре её уже ждали два санитара. С кивком вместо приветствия они подхватили кресло за подлокотники и, легко подняв, понесли вниз по лестнице. Агате оставалось только поспевать за ними.

– Спасибо, – поблагодарила она.

Молчаливые санитары улыбнулись в ответ, но как-то нечётко, будто улыбок на рабочий день им выдали немного, и расходовать их попусту на банальную вежливость они не видели смысла.

Вновь проходя мимо телевизорной, Агата задержалась. Опера всё продолжалась, а зрители также немо наблюдали за ней. Молчал и персонал. Осознание того, что весь интернат утопал в безмолвии стало для Агаты неожиданностью. Не могло же всем здесь быть настолько комфортно, что они понимали друг друга без слов или не нуждались в диалогах.

– А я ведь тебя тоже не сразу узнала, – проговорила она, чтобы нарушить всеобщее молчание.

Голос её эхом прокатился вперёд по коридору к кабинету директора – туда, куда она катила коляску.

– Я тебя совсем другим помню, – продолжала Агата. – Хотя, по правде, скорее не помню таким…

Он запрокинул голову, чтобы взглянуть на неё, но на так и не подобрала нужное слово.

– Подожди меня здесь, – попросила она возле кабинета Мелгуевой.

Коротко постучав, Агата заглянула внутрь.

– Да-да, – отозвалась директор, всё также погружённая в бумаги.

– Варвара Ивановна, мы уезжаем, – сказала Агата.

– Угу, – буркнула директор, подписывая что-то.

Она черканула ещё раз и с размаху шлёпнула печатью так, что аж ложечка в кружке на её столе звонко подпрыгнула.

– Ну подписывайте, чего стоите? – поторопила Мелгуева.

Похоже, редкое проявление откровенности, которое совсем недавно наблюдала Агата, уже покинуло директора, и теперь от неё никаких уговоров оставить отца здесь можно было не ожидать. Это радовало.

Агата прошла к столу, на краю которого уже лежали ручка и лист выбытия с упоминанием о снятии со всех видов довольствия. Никаких колебаний при подписании не возникло.

– Сумка, – проговорила Мелгуева в спину Агате.

– Вы мне? – обернулась та.

– Сумка! – чётче проговорила директор, указывая на стул.

На нём всё ещё лежал рюкзак Агаты.

– Ой, – хохотнула Агата. – А мне послышалось…

– Счастливой дороги, – оборвала её Мелгуева.

Отца в коридоре уже не было.

– Папа?! – позвала Агата.

Набросив на спину рюкзак, она побежала к выходу. Там и нашла его. Мирослава успела спустить коляску по пандусу к ожидавшему их такси. Полный водитель в жилетке-вассерманке помог ей пересадить отца на переднее сиденье. Когда подоспела Агата, он уже убирал сложенную коляску в багажник.

– Вы с ним поедете? – поинтересовался он. – Куда?

– В Калмаранту, – ответила Агата.

– Сделаем, – вздохнул таксист, захлопывая багажник. – Остальное в салон лучше положите.

Мирослава протянула средних размеров дорожную сумку. Та оказалась намного легче, чем выглядела.

– Если передумаете – возвращайтесь.

– Не передумаем, – возразила Агата. – Но всё равно спасибо.

Когда она села в машину, её заметно оживившийся отец настойчиво тянулся к валькодеру магнитолы, а водитель шлёпнул его по пальцам ладонью.

Калмаранта встретила их влажной прохладой. Посёлок находился в низине на самом берегу озера Тунельма, отделённого от Онежского лишь узкой каменистой грядой. Ветер с большой воды сюда не заходил, из-за чего тишина в посёлке стояла особенно вязкая, почти осязаемая.

Тунельма была абсолютной противоположностью полноводного соседа. Если Онежское озеро кипело жизнью – рыбой, чайками, бесчисленными кораблями, то здешнее озерцо казалось мёртвым: ни уток на ней, ни ряби, ни лодок. Одна лишь плотная дымка курилась над поверхностью почти в любую погоду.

Ещё с детства Агата помнила легенду, будто воды Тунельмы заполняли бездонный разлом, уходящий глубоко под землю. Однако ей это казалось преувеличением – будь всё действительно так, водоём обязательно изучали бы исследователи или облюбовали любители дайвинга. А в действительности озеро всем безразлично настолько, что на многих картах его вообще не изображали. Впрочем, вниманием обходили и Калмаранту. Несмотря на то, что посёлок имел вполне внушительные размеры, несколько многоквартирных домов и даже централизованное отопление, он везде обозначался лишь точкой без подробностей о делении улиц.

– Я вас на остановке высажу, – заявил таксист, поворачивая к выкрашенному в яркий кирпичный цвет металлическому навесу у самой окраины посёлка.

– Нам в семнадцатый дом на Сювеярви, – напомнила Агата.

Автомобиль замедлился и окончательно остановился.

– Не хочу крутиться, – стоял на своём таксист. – Тут GPS чудит: то поле покажет, то озеро…

Он кивнул на дисплей, на котором указатель с редкими остановками вертелся в стороны и прыгал по карте вокруг Калмаранты.

– Вернитесь на дорогу, – словно подтверждая опасения хозяина, проговорил навигатор женским голосом.

Идея идти пешком до самого дома Агату не обрадовала, но спорить с таксистом ей не хотелось. Никаких сил на доказательство своей правоты у неё не осталась.