Зов лисы - Страница 13

– Как раз принесла утверждённые планы… – тараторила женщина.

Она выложила из пакета на стол две папки, контейнеры с бутербродами и термос. Только когда женщина подняла взгляд на раннего посетителя, Агата узнала в ней по почти жёлтым глазам подругу своей мамы Веру Тимофеевну. А вот сама Вера Тимофеевна Агату не узнала – явно ожидала увидеть кого-то другого.

– Вы ко мне? – с сомнением спросила Вера. – По какому вопросу?

– Вера Тимофеевна, а вы совсем не изменились, – солгала Агата. – Всё такая же энергичная, как я вас помню.

Вера с мгновение всматривалась в лицо Агаты, а затем расплылась в улыбке.

– Сафонова? Агаточка! – воскликнула она, бросаясь обниматься. – Боже мой, вылитая Светка!

В объятьях чувствовалось что-то почти родное. Будто Агата сквозь время через Веру сумела соприкоснуться со своей матерью. Казалось, затянись момент чуть дольше, и на глазах неминуемо запросились бы слёзы.

Поспешно отстранившись, она потянулась к сумке, желая поскорее перейти к главному.

– Ты присаживайся! – пригласила Вера, убирая со стула на пол бумаги. – Слышала о твоём возвращении, но не думала, что навестишь. Как ты?

Сдвинув всё лишнее на столе в сторону, Вера достала из шкафа две кружки и принялась разливать по ним чай из термоса. Пар разбавил бумажный воздух чабрецом.

– Да ничего, обустраиваюсь вот, – ответила Агата.

– Отца привезла? – проговорила Вера больше утвердительно, чем в форме вопроса.

Агата кивнула.

– Вы знаете, я к вам на самом деле пришла не просто так, – сказала она. – У меня важный вопрос.

Вера заинтересованно подняла бровь над кружкой и поспешила убрать её. Агата тем временем расстегнула сумку и вытащила стопку маминых тетрадей. При их виде улыбка на лице Веры застыла, а затем начала медленно сползать.

– Это полевые дневники мамы, – сказала Агата. – Вы узнали их? Что-то не так?

– Просто воспоминания нахлынули, – вздохнула Вера. – Времени немало ушло, а будто всё только вчера…

Она перебрала тетради, рассматривая обложки, но открывать их не стала.

– Мы же вместе с твоей мамой по деревням тогда ездили…

– Я потому к вам и пришла, – обрадовалась Агата. – Помню, как вы с мамой что-то черкали вместе в таких тетрадях, но сама мало что из них поняла. Объясните?

– Мы не совсем одним и тем же занимались, – покачала головой Вера. – Обе записывали сказки, песни, руны, но она делала это как этнограф, а я – как учитель вепсского и переходных наречий карельского – людиковского и ливвиковского.

Агате ответ завуча не казался до конца логичным.

– То есть вы не понимаете, чем занималась мама? – уточнила она.

– Я диалекты изучала, а Света была собирателем фольклора, но глубоко увлекающимся, – пояснила Вера. – Слишком глубоко. В какой-то момент для неё поездки перестали быть сугубо научными, она словно…

– Сошла с ума? – предположила Агата.

Вера не подтвердила её догадку, но и опровергать тоже не стала – вместо этого сделала продолжительный глоток чая и помолчала.

– Она начала искать не просто легенды, а места, где они могли происходить, – продолжила вера. – Даже ходила к местному нойду – это шаман, знахарь на вепсском. Говорили, он больше других видел. Но о чём они говорили – не знаю, я с ней не пошла.

– А что именно она искала? – спросила Агата.

– Священные рощи, где деревья в круг растут и наши предки общались с духами, – вспоминала Вера. – Сейды – эти каменные сложения, которым раньше поклонялись. Тут вокруг Тунельмы тьма таких, но она искала далеко отсюда. Света считала, что это не просто культовые места, а приспособления.

– Для чего?

– Для прохода, – пожала плечами Вера. – Не знаю, сказала, собирается искать самое большое из таких приспособлений и пропала.

– Где? – вырвалось у Агаты. – Вы знаете, куда именно она пошла?

– Да в лесу где-то, никто так и не понял, – ответила Вера. – Отец твой в поисках сама знаешь… Места тут кругом глухие, болота, старые вырубки. Полиции я тогда говорила, она обмолвилась про район покинутой заимки за Матвеевой Сельгой, но следы её тогда нашли ближе к нам – у Игдояльжского ручья, а дальше – ничего…

Выхватив телефон, Агата отыскала скриншоты карты и сунула Вере.

– Где это, здесь? – с надеждой спросила она.

Вера увеличила изображение. Она долго и сосредоточенно изучала его, прежде чем пожать плечами.

– Даже если и тут, точное место тебе уже никто не покажет, – устало выдохнула она. – И не найти ничего, леса с тех пор ещё дремучее стали. Не ходи ты туда, чего Бога гневить…

Агата забрала телефон и вновь пододвинула тетради к завучу.

– Может взглянете? – предложила она.

– Боюсь, там ответа ты тоже не найдёшь, – отказалась Вера. – Агат, я понимаю, что ты хочешь разобраться, но разве ты сможешь спустя двенадцать лет сделать то, что не смогли сразу ни полиция, ни волонтёры, ни твой отец?

Молча собрав тетради в сумку, Агата поднялась.

– А разве кому-то кроме меня это нужно? – спросила она, шагнув к двери. – Надо будет – и в лес пойду, и к нойду поеду…

– Далеко ехать не придётся, – проговорила Вера. – Ивой до сих пор живёт здесь, в Другой Реке.

Агата тут же положила сумку на столешницу и вернулась на стул.

– Это кто? – спросила она.

– Ивой – тот нойд, к которому ходила Света. Правда, он уже почти не принимает никого, совсем стар стал и глуховат. Но тебя, может и примет, как Светкину дочь.

– Как его найти?

– Его дом там все знают, – сказала Вера. – Ты только сильно-то не надейся, нойд всё-таки не такой шаман, как в фильмах показывают.

Поблагодарив Веру, Агата покинула кабинет и почти бегом добралась до выхода. Магнитная рамка снова противно заскрежетала, реагируя на металл.

– Агата! – окликнула Вера.

Эхо прокатилось по пустой школе и вернулось обратно искажённым, потерявшим по пути согласные. Казалось, будто кто-то просто прерывисто кричал.

Агата обернулась. Спешащая к ней Вера несла её сумку.

– Ты забыла, – сквозь сбившееся от спешки дыхание проговорила Вера.

Она протянула сумку через рамку, и та запищала. Агата отшатнулась.

– Ну же, ты чего?

– Спасибо, – выдавила из себя Агата, схватив сумку.

– Заглядывай ещё на чай, – попрощалась Вера. – Только давай уже без тетрадей этих.

Агата дождалась, когда завуч вернётся в кабинет, после чего медленно вытянула вперёд дрожащую руку и сунула в рамку. Та заскрежетала.

Когда отец тщательно пережевал последнюю ложку пюре, Агата уложила посуду в раковину. На мытьё времени совсем не оставалось – ближайший автобус в сторону Рыбреки и Другой Реки уже скоро должен был проезжать мимо Калмаранты.

Схватив тряпку, Агата начала смахивать крошки со стола перед отцом. Тот, как всегда, сидел неподвижно в кресле. Его руки безвольно лежали на подлокотниках так, как она их разместила перед обедом. Бездумный взгляд упирался в узор клеёнчатой скатерти – прямо в то место, где мелькала тряпка.

Настолько отсутствующим он выглядел все последние часы, поэтому когда его костлявая, холодная рука с синими прожилками сосудов внезапно метнулась вверх и узловатые пальцы с нечеловеческой силой стиснули её запястье, Агата вскрикнула. Но больше не от боли, а от неожиданности.

Его пальцы продолжали сжиматься, щёлкая суставами, точно стонущий шестернями заржавленный механизм. В пустых ещё мгновение назад глазах вспыхнуло дикое, непреодолимое напряжение. Не звучавший долгое время голос вырвался из груди хриплым рваным шёпотом, утопающим в слюне и боли.

– В-в-вернись, – шипел порциями отец. – Ты… Должна… Ещё не… Не вернулась… Совсем…

Налитые кровью от напряжения глаза неузнавающе метались по лицу Агаты. Он тянул её к себе, и та, онемевшая от шока, не сопротивлялась. Дыхание отца источало запахи лекарств, вспененной слюны и старости.

– Пап, я здесь, – попытавшись высвободить руку, сказала она. – Я тут, ты видишь меня? Я Агата!