Зов лисы - Страница 12

Устало потерев лицо, Агата оперлась на спинку стула и, прикрыв глаза, запрокинула голову. Ей было тяжело себе признаться, но всё в этих записях выглядело так, будто два одержимых одной и той же идеей человека по-своему сходили с ума. Кто как мог.

Смартфон глючил. Сначала его не получалось снять с блокировки – палец скользил по дисплею, не зацепляя край экрана блокировки. Затем не запускался мессенджер – нажатия на иконку не приносили результата.

Только после перезагрузки удалось без проблем войти в чат с психологом детского дома и начать запись голосового сообщения.

Знаете, я тут всё вожусь с этими тетрадями… Наверное, я не говорила, но у меня теперь их прибавилось – нашла черновики отца. Они – отдельная история: то ли я в физике ничего не понимаю, то ли это настоящее безумие.

Но мысли мои пока не об отце… Мама ведь пропала, изучая фольклор карелов, вепсов и саамов. Казалось бы, что может быть безопаснее? А вот читаю её дневники и вижу совсем не научные заметки, а одержимость. Она не просто записывала истории… Структурировала их, точно это не вымысел, а настоящие инструкции, понимаете?

Её записи про мир мёртвых, про духов, про границы между мирами… Она их делала не как исследователь, а как путешественник, составляющий маршрут.

Я объясню. Поймала сейчас себя на такой мысли: отец сошёл с ума – это факт. Сломался, когда она исчезла. Но что, если она сломалась намного раньше? Что если она пропала, пытаясь отыскать в лесу свои мифы? Не рассказы о них, а саму магию?

Да, понимаю, что звучит бредово… Но когда кладёшь рядом их записи и видишь, как между собой перекликаются её мысли о мире духов и его схемы, возникает ощущение, что они оба любовались одной и той же бездной. А она забрала их обоих.

Простите, наверно, бессвязно тут всё наговорила… Просто я всегда считала, что безумие в моей жизни появилось с помешательством отца. А теперь боюсь, что оно жило здесь всегда – в моей маме.

Пробуждение началось чуть раньше будильника – его принесли влажный шорох и глухие удары, проникавшие в дом через приоткрытый на проветривание стеклопакет. Агата надеялась, что шум скоро прекратится и ей удастся поспать ещё хотя бы часок, но как на зло практически сразу после этой мысли запищал будильник.

Дисплей не слушался. Отключить писк удалось только с третьей попытки.

Вынырнув из-под одеяла, Агата поспешила сунуть ноги в тапочки – ночная прохлада облепила комнату и жгла стопы через скрипящий пол. На улице сразу же раздражающе загудело озеро. Стоило потянуться к окну, чтобы запереть его, и внезапно выскочившие мурашки сковали весь озноб коркой.

Через дорогу от дома в плотной туманной дымке на самом берегу Тунельмы дед Матвей что-то копал. Или закапывал.

Его сгорбленная фигура отчётливо вырисовывалась на фоне свинцовой воды. Движения выглядели тяжёлыми, медленными, но при этом будто давались старику слишком легко.

Лопата со стуком вонзалась в прибрежный ил. Он всем весом налегал на черенок и с чваканьем переворачивал комья. Снова и снова, с почти ритуальной ритмичностью. Именно эти звуки и прервали сон Агаты.

Она почти вплотную приблизилась к стеклу, пытаясь разглядеть, что именно делал дед Матвей, но расстояние и туман не позволяли сфокусироваться на чём-то, что лежало у самых его ног.

Одно было понятно – действия Матвея уже выходили за рамки простой чудаковатости. Он делал что-то с определённым умыслом и намеренно пришёл к озеру в такую рань, чтобы остаться незамеченным.

В этот момент, словно почувствовав на себе её взгляд, дед Матвей замер и обернулся. Причём не просто к дому – а прямиком к окну Агаты. Черенок в его руках застыл жезлом. Он продолжал смотреть с такой сосредоточенностью, будто действительно мог разглядеть тёмную комнату в утреннем полумраке через сотню метров тумана.

Агата отпрянула от окна к кровати. С улицы больше не доносилось ничего кроме напряжённого гула Тунельмы. Довольно быстро она собралась с духом, отогнав оставшуюся спросонья мнительность, и снова выглянула на улицу. Берег к тому моменту же был пуст.

С озера на то место, где только что стоял Матвей, медленно наползала густая белая пелена тумана. Он не позволял понять, куда именно ушёл старик.

Зазвонивший повторно будильник напомнил о предстоящей встрече. Агата заглянула в зал. Отец тихонько похрапывал на диване с едва заметно шипящим приёмником на батарейках в обнимку, словно с мягкой игрушкой. Туман за окнами создавал иллюзию заснеженного двора.

Осторожно прикрыв дверь, Агата наскоро оделась и вышла из квартиры. Дом оставался безмолвным. В подъезд проникал гул воды Тунельмы, да редкие перезвоны припозднившихся зарянок.

Лампочка забарахлила. Вспышки света скачками сократили периодичность, а затем и вовсе оборвались. Замок пришлось запирать в темноте, а ключ прятать в сумку наощупь – для них подошёл крохотный внутренний карманчик, дотянуться до которого стало проблематично из-за плотно уложенных тетрадей мамы.

На улице собрался уже настолько густой туман, что начал слепить белизной. Агата постояла немного, стараясь привыкнуть к ней, но лучше видно не стало. Идти через такую мглу по тропинке в колючих зарослях ирги не хотелось.

Обход к школе через Райпо занял втрое больше времени, чем рассчитывала потратить на дорогу Агата.

Сювеярви без остатка затопил холодный, вытягивающий тепло из кожи туман, скрыв всё кроме полуметра дороги под ногами – даже звуки шагов, и те растворялись в нём без остатка.

Чуть лучше видимость стала на улице Райпо. Мгла уже не выглядела всепоглощающей, а превратилась в едва заметный, вялотекущий от озера поток. Дымка отрывалась от земли. Деревья теряли верхушки, превращаясь в одинокие влажные столбы на обочинах. В дымке то там, то здесь возникали отдельные фрагменты Калмаранты – части заборов, самодельные песочницы перед домами с забытыми детскими игрушками, сделанные из автомобильных покрышек цветочные клумбы, нечёткие контуры припаркованных автомобилей.

Внезапно из тумана перед Агатой посреди дороги проявилась утка. Не шевелясь, та глядела на неё, задрав клюв. Птицу пришлось обходить. Она ещё долго глядела вслед Агате, пока совсем не исчезла из виду.

К тому моменту, как Агата сквозь преимущественно спящий посёлок добралась до Школьной улицы, туман начал отступать. Здание школы стремительно проявилось из курящейся пустоты. Отхлынувшая спрутом мгла ускользнула обратно к озеру, и внизу за котельной отчётливо проявилась тропинка, ведущая к Сювеярви через заросли ирги.

Поднявшись по ступенькам, Агата вошла в тёмное прохладное здание. Пахло свежей краской и шпаклёвкой. Пол с рисунком под шахматную доску звонко отбрасывал звуки шагов в выкрашенные разноцветными прямоугольниками стены.

Пост охраны пустовал. Магнитные рамки протяжно крякнули, обнаружив металл в сумке Агаты. Звук оповещения пронзил полумрак пустого коридора и унёсся в его ответвление, ведущее к учебным классам.

Дойдя до поворота, Агата заглянула в него. Вдали через наполовину закрытую дверь лился свет. Судя по белым полосам на полу, это был спортзал. Кто-то в косынке красил валиком стену в кислотно-зелёный. Тихо играл радиоприёмник. Нечёткий сигнал изредка терялся, и вместо музыки пустую школу наполняло почти морское шипение эфира.

Глаза привыкли к плохой освещённости, и Агата сумела разобрать надписи на указателях. Кабинет завуча располагался напротив входа. Под дверью едва заметно тлела полоса бледного света.

– Да-да, я уже тут! – ответили с той стороны, едва Агата постучала.

Открыв створку, та заглянула внутрь. В лицо запахом бумаги и древесного лака ударил сухой от электрообогревателя воздух.

За столом в окружении бумаг суетилась женщина с крашенными в сложную смесь рыжего и фиолетового короткими волосами. Поверх цветастой кофточки её плечи покрывала ажурная белая шаль.