Золото глупцов - Страница 3

Сначала исчезновение мужа не волновало Либби. Она предполагала, что он хотел уединиться и все обдумать. Он это уже делал раньше, блуждая часами по берегу реки Чарльза, чтобы пришло вдохновение, которое исчезало после очередной нотации отца на тему, как стать человеком.

Наступил вечер, а Хью все не появлялся, Либби инстинктивно проверила его шкаф. Часть вещей отсутствовала, но не все, чтобы подумать, что он ушел навсегда.

— Где папа? — спросила семилетняя Иден, когда Либби поцеловала девочек перед сном.

— Скоро вернется, — сказала Либби, взбивая подушку Иден.

— Я не засну, пока папа меня не поцелует, — проговорила Блисс. Она была упрямая, вся в мать, и всегда поступала по-своему. — Не засну, пока он не придет.

— Не глупи, — отрезала Либби. — У отца дела, и он может задержаться на несколько дней. Ты же не хочешь так долго не спать?

— Мне все равно. Он со мной не попрощался. Я надеюсь, с ним ничего не случилось!?

— Ничего плохого, спи. — Либби погладила ее по голове.

Если Блисс унаследовала от матери ее характер, то Иден унаследовала ее привычку обо всем волноваться.

Уже в семь лет у ребенка появились морщинки на лбу. Ссоры из-за денег, которые она не могла не слышать, расстраивали ее. Когда у младшей сестренки была ветрянка, Иден просидела у ее кровати три ночи и сама заразилась от нее.

Либби стояла в дверях, глядя на детей. Она думала, какие они красивые, и удивлялась, как ее тело смогло сотворить такие чудеса. У Иден были карие глаза, такие же большие, как у отца, а Блисс, спасибо Господу, не была такая рыжая, как мать, а была как блондинка с обложки рекламного журнала.

«Не волнуйся, все будет прекрасно», — успокаивала Либби себя.

Ей удалось скрыть волнение за семейным обедом. Ее родители любили компанию, вот и сейчас за столом сидело около двенадцати человек, и пустовало только одно место — место Хью.

— У Хью, возможно, какое-то дело, — объяснила Либби своему отцу.

— Дела? Какие дела? — скептически произнес отец.

— Он получил приятную новость из Англии. Оказывается, у него есть собственность.

— И где же? — удивленно спросила мать.

— Узнаем, когда он вернется, но думаю, это будет не сегодня, — сказала Либби.

Обед продолжался, и Либби ловила себя на мысли, что у нее на лице какая-то глупая, искусственная улыбка. Каждый раз, услышав шаги, она поднимала голову в надежде увидеть Хью. Молодой адвокат, друг семьи, Эдвард Персиваль Нотс рассказывал Либби какую-то историю об одном гарвардском шутнике.

Либби вежливо улыбалась. Эдвард встал.

— Вы не хотите прогуляться по саду, миссис Гренвил? Сегодня так тепло для апреля, и я даже отсюда чувствую запах жасмина.

Либби было трудно ему отказать.

— А теперь не скажете ли вы мне, что случилось, — сказал он, когда они уже были довольно далеко от дома.

— Что случилось? — спросила Либби. — А что должно случиться?

Эдвард улыбнулся. У него было такое чистое мальчишеское лицо даже сейчас, когда он причесал волосы на прямой пробор, как делали все адвокаты.

— Либби, я знаю тебя с тех пор, как ты хлестала меня морскими водорослями на пляже в Кэйп-Коде. Я видел, как ты росла. Ты кажешься спокойной, но глаза выдают тебя. Не могу ли я чем-нибудь помочь тебе?

— В этом случае, я не думаю… — начала она.

— Размолвка с мужем? Тогда это не мое дело.

— Да нет, не размолвка, просто Хью… — Либби не договорила.

— Да, а где старина Хью? — спросил он.

— Хотела бы я знать, — сказала Либби и положила свою руку на руку Эдварда. — Эдвард, я беспокоюсь за него. Он ушел утром, даже не оставив записки. Он взял кое-что из вещей…

Эдвард приподнял брови.

— Ну хоть кто-нибудь, может, знает, куда он отправился.

— Нет.

— Может, женщина?

— Тоже нет, — сказала Либби. — Он очень расстроился, получив письмо из Англии.

— Ты думаешь, он уехал в Англию?

Либби отрицательно покачала головой.

— Думаю, нет. Его брат просил Хью приехать домой, но он отказался обсуждать это со мной. Рассказывая о своей семье, он говорил, что не может предстать перед ними как неудачник. Боюсь, что он может покончить с собой.

Эдвард погладил ее ладонь, сжатую в его руке.

— Если он хотел убить себя, он не брал бы вещи.

— Да нет, — сказала Либби с волнением. — Он взял их, чтобы мы подумали, что он уехал.

— Но он же боготворит тебя! — сказал Эдвард. — Несомненно, он бы оставил прощальную записку. Имей мужество. Мне не верится, что Хью решил сделать то, чего бы ты не одобрила. Я думаю, что до конца недели он предстанет перед тобой, улыбаясь, как маленький мальчик, который пошалил и теперь вернулся домой.

— Полагаю, ты прав. Спасибо тебе, Эдвард. Ты настоящий друг, — сказала Либби.

Они пошли обратно к дому.

— Буду всегда рядом, когда ты будешь во мне нуждаться, Либби, помни это! — крикнул Эдвард ей вслед.

В течение двух недель о Хью не было никаких вестей. Либби постоянно ожидала услышать самое худшее.

Мать вбила себе в голову, что Хью вернулся в Англию, бросив Либби. Там он объявил себя холостяком и женился на дочери графа или герцога. Отец думал, что Хью ввязался в какое-то темное дело и прогорел и не мог показаться в Бостоне. Либби забавляли обе эти версии, но она думала, что ни та ни другая не проходят для ее сбежавшего мужа, но и она сама не могла предположить ничего путного.

Шестого мая пришло письмо от Хью. К счастью, она проходила через холл в то время, когда принесли почту. Либби сразу побежала наверх, заперла в ванной дверь, которая имела крепкий засов.

«Мои дорогие жена и дети, —писал Хью , — Сможете ли вы когда-нибудь простить меня за волнение, которое я вам доставил. Когда вы узнаете, что я предпринял, надеюсь, вы простите меня. Я решил попытать счастья и заранее знал, что вы и родители попытаетесь разубедить меня. Ты будешь удивлена, когда услышишь, что ваш ни на что не годный муж и отец уехал сколотить состояние, Либби, я среди тех сорокадевятилетних, кто рискнул отправиться на поиски золота в Калифорнию. Ты давно не была на набережной Бостона, а там только и говорят о богатстве, о золоте, которое лежит под ногами и ждет, чтобы взял тот, кто придет первым. Нельзя было терять времени. Мне жаль, но я взял наши деньги в банке, чтобы купить билет на Дикий Запад, но со временем это окупится.

Подумай об этом, моя малышка. Люди делают большое состояние за неделю. Когда я вернусь, мы сможем взять детей и жить в Англии как настоящие аристократы. Итак, будь терпелива. Обещаю вернуться, «на мою кучу», как здесь говорят.

Сейчас я в городе Индепенденс, штат Миссури. Это отправной пункт моего путешествия, и боюсь, что оставил цивилизацию позади. Это мир грубых, неотесанных мужчин. Я чувствую себя как рыба, выброшенная на берег, но стараюсь не трусить. Конечно, я боюсь, но очень хочу добиться успеха первый раз в своей жалкой жизни. Думай обо мне, дорогая! Поцелуй за меня обожаемые розовенькие личики наших детишек и почаще им напоминай обо мне. Одно утешение — твои родители присмотрят за тобой. Многие мужчины покинули своих жен, оставив их одних на фермах и почти без денег, и поэтому я чувствую хоть какое-то облегчение относительно твоего будущего. Я попытаюсь вернуться с рюкзаком, отвисшим от золота. Тогда попразднуем.

Вечно преданный тебе Хью Гренвил».

Либби, остолбенев, смотрела на письмо.

— О, Хью, ты — идиот! — громко сказала она, не зная смеяться или плакать. — Как ты сможешь выжить в дебрях Калифорнии!

Она уставилась на кафельные плитки, и у нее перед глазами поплыли круги.

— Нужно кого-нибудь за ним послать, пока не поздно. Его нужно спасти. Он заблудится по дороге в Калифорнию или еще что-нибудь. Но кого послать? Если бы у нее были братья или кузены, она бы их попросила разыскать его. Но у нее не было ни тех ни других, и ее единственные родственники были старые дяди да тети. Ей пришло на ум, что можно послать Эдварда Нотса, но она тут же отогнала от себя эту идею.