Знание- сила, 2003 № 07 (913) - Страница 29

Когда попал к Борису Андреевичу Грушину, первому у нас исследователю общественного мнения, стал заниматься очень простыми вещами. Говорил с теми, кто делал анкеты, выборки, таблицы распределений. Думал: зачем они это делают? Что им надо? Может, они хотят одного, а в словах их иное?

Г.С. Батыгин: — Кто там работая?

С.В. Чесноков: — Вадик Сазонов. Вот человек — аристократизм и благородство были у него в крови. Думаю, отсюда его одиночество и гибель. Он ввел меня в дела отдела. В первый же день, как я пришел в подвал на 6-й Кожуховской за Автозаводской, он объяснил мне, что такое рефлексия. Я удивился. Получалось, рефлексия была для меня нормой жизни с детства. Только я о том не знал, как мольеровский герой не знал, что говорит прозой. Мы с Вадиком были дружны.

Яша Капелюш. В середине семидесятых он меня от смерти спас. Я было утонул в бассейне «Москва», где сейчас храм. На шестиметровой глубине лежал без сознания и ногами дергал. Он вытащил меня. Его тоже нет в живых.

Ира Фомичева — редкий дар поддерживать собственное достоинство, подшучивая над собой. Она очень красиво это делает. Дивное сочетание женственности. легкости и острого ума.

Лариса Федотова, она занималась проблемами контент-анализа. Андрей Возмитель, Саша Жаворонков, Нина Роетегаева, Женя Андрющенко, Эдик Петров, Сережа Петрулевич. Там же работала Тоня Григо. Светлый человек. Ей пришлось пережить сына. Жора Целмс был у Грушина в аспирантуре. Когда шел фестиваль в Новосибирске в марте 1968-го и власти со своими органами стояли на ушах от публичных выступлений Галича, это он, тогда корреспондент «Комсомолки», организовал публикацию о фестивале. На первой странице газеты. Нам, организаторам фестиваля, это здорово помогло. А Жора поплатился. Потом оказались вместе у Грушина.

Тамара Дридзе, ее уже тоже нет. Помню, на защите кандидатской ей предложили дать сразу степень доктора. Совет отклонил. Докторская выпила у нее много крови. Антисемитизм. Единственное место, где это удалось обойти, — академия МВД... Ничего, да?

Меня очень интересовало, что этим людям нужно? Зачем они делают то, что делают? Чего хотят? Меня не интересовали собственно знания, которые они получали с помощью опросов по своим анкетам.

Г.С. Батыгин: — Не видел в них смысла?

С.В. Чесноков: — Честно — не видел. Но дело не в этом. Меня интересовали не знания, а люди. И мне важно было, как люди приходят к выводу, что их знания — знания. К содержанию знаний относился как к факту социальной реальности. К притязаниям, они читались без проблем, у меня такое же было отношение. Но взаимодействие через вопросы-ответы — это не техническая реальность, не только «методика и техника», серенькие книжки. Для меня это основа методологии. Диалог — первооснова языка, как явление природы. Бахтин это понимал. Здесь же начало математики, которая помогает социологу, а не мешает ему, но это я позже понял.

Я ушел из Института конкретных социальных исследований в феврале 1972 года, месяца за три до прихода Руткевича. Ему поручили «навести порядок», разрушить институт, он это сделал. Но меня там уже не было.

Конфликты? Были. В 1970 году была вакханалия идеологическая —- столетие вождя. Умельцы из ЦК комсомола придумали сдавать «ленинский зачет». Я был единственный в комсомольском возрасте, кто отказался участвовать в комедии. Не афишировал, но сказал: не буду. Твердолобые взбеленились.

Виль Смирнов, секретарь комитета комсомола, повел себя как умный и порядочный человек. В разговоре с первых слов дал понять, что все понимает и принимает мои действия как естественные, и погасил волну. А на случай, если кто сделает непредвиденный демарш, партсекретарь отдела попросил меня побеседовать с Николаем Ивановичем Лапиным, секретарем парткома института. Чтобы выглядело, будто я проработку прошел. Я зашел к Николаю Ивановичу в кабинет, он говорит: «Вы Ленина хотя бы читали?» Я говорю: «Пытался, не получилось». Он говорит: «Почитайте, надо почитать». На этом разговор закончился. И это было удивительно. Лапин проявил уважение к моему праву на выбор. Это было крайне важно. А ситуация была критическая, по канонам системы он обязан был власть применить.

Мы тогда с Мишей Мацковским организовали семинар по проблемам измерений под крышей института, на лестнице. Петя Андрукович из статистической колмогоровской лаборатории в МГУ участвовал. Был замечательный домашний семинар у Риты Марковны Фрумкиной. Она исследовала психофизические и психолингвистические характеристики восприятия текста. В ее семинаре изучались методы психологических измерений: парные сравнения, многомерное шкалирование... Собирались раз в неделю. Там выступал Василий Васильевич Налимов, я с ним дискутировал.

Продирался сквозь проблемы анализа и интерпретации. Эта кухня и сейчас актуальна, как тогда. Но она не воспринималась как методологически значимая. Мои попытки придать разговорам на эту тему статус обсуждения фундаментальных методологических проблем в институте поддержки не встретили. Скоро я понял: то, что интересует меня, по существу, не интересует никого. Надо было привыкнуть к тому, что мои исследования — это мое сугубо личное дело. Это мне нравилось. Ситуация уже больше соответствовала моему пониманию осмысленной жизни.

Как соотносятся измерения в физике и в социологии? В социологии это общение, диалог. Что же это за «измерения»? Все вроде зыбко. Но другого способа узнать о человеке, кроме как поговорить с ним, нет. Колоссально важная мысль. В моем мире она стала золотой крупицей, вокруг которой все стало собираться. Только через язык можно обрести полноценное знание о людях.

Многим кажется, что слов мало, нужны числа. Тогда возникает научность? Наоборот, числа насилуют язык. Замена слов числами — это современный рудимент дописьменного мышления. Не приближение к научности, а уход от науки. Говорят, считать проценты мало: нужны среднее, дисперсия, коэффициент корреляции, факторный анализ, метод главных компонент. А без этого нет математических методов. Какая чушь!

В социологии царят номинальные шкалы. Это очевидно любому, кто хоть раз ставил задачу, делал анкету, проводил опрос. А шкалы метрические, интервальные откуда берутся? Откуда появляются числа? Стал смотреть, как у Терстоуна возникают числа в методе парных сравнений, и увидел, что первоисточник — непроверяемые гипотезы. В принципе непроверяемые. Какая теория измерений? Там измерениями и не пахнет, это теория кодирования. В этом качестве она, безусловно, полезна. Но это же числовое кодирование, а не измерения!

Я стремился обсуждать эти вопросы с Мишей Мацковским, Мишей Косолаповым, Юлей Толстовой, Володей Андреенковым, Юрой Сатаровым. В конце семидесятых в Институте системных исследований организовал и два года вел общемосковский семинар по проблемам измерений. Там все выступали. Но это был предел возможного. За доступ к организационным активам, тем более материальным ресурсам надо было платить усилиями вне науки, как я ее понимаю. Например, защищать докторскую диссертацию. Это два года на ветер, минимум. Потом это неоднократно повторялось в разных вариациях. Я решил: нет, это мне не надо. И рад, что не влип в бюрократическую систему научных этикеток.

К весне 1972 года убедился, что никуда не уити от полемики с теми, кто делал статистику на протяжении трехсот лет, кто создавал современную математическую логику, теорию множеств. Паскаль, Лаплас, Кантор, Борель, Фреге, Рассел, Гильберт, Лукасевич. Колмогоров — серьезные люди. Это меня обрадовало. Значит, планка высокая. Это требовало концентрации, внимательности, перепроверок, аккуратного обхождения с понятиями, с математикой. На протяжении жизни список несообразностей в фундаментальных математических дисциплинах медленно, но неуклонно расширялся. Вот примеры утверждений, имеющих для меня серьезный смысл. Концепция статистической независимости (статистической связи), которая повсеместно используется в прикладной статистике, неудовлетворительна и должна быть реформирована. В теории вероятностей отсутствует глава под названием «Теория правил», математический аппарат которой опирается на понятие статистического детерминизма и связывает теорию вероятностей с логикой. Разрыв с классическим понятием аристотелевской логики «объем понятия» стал катастрофой для современной математической логики, обескровил ее как науку. Интерпретация силлогистики Аристотеля, с точки зрения современной формальной логики (Лукасевич), создает превратное представление о природе силлогистики и ее возможностях при упорядочении данных опыта. Арифметика предшествует логике, а не наоборот. Математическое понятие функции не относится к первичным. Интуитивная концепция конечного множества, положенная в основание современных представлений о теории конечных множеств, неудовлетворительна и должна быть скорректирована. Математика в физике — это физика форм, в которых существует эмпирический опыт. Самый яркий пример таких форм — таблица данных. Клетки этих таблиц для арифметики, логики, теории вероятностей, теории множеств играют ту же роль, что точки, линии, поверхности для геометрии. Это все не шутки.