Знакомьтесь – Юджин Уэллс, Капитан - Страница 8

– Ничего, – успокаивает он. – Мне не привыкать. Через сутки повреждения будут ликвидированы. Можно быстрее, но тогда твое состояние ухудшится. И у меня не будет ресурсов для собственного восстановления.

– Ладно. Тогда терпим вместе?

– Идет.

И я сдерживаю рвущийся вопль, с хрустом стекла поворачиваясь на бок. В глазах сразу темнеет. К горлу подкатывает тошнота.

– Не могу полностью блокировать нервные центры. Недостаточно ресурсов, – извиняется Триста двадцатый.

– Ничего. Потерплю. Почему я не могу кричать?

– Ты кричишь. Просто слух пока не вернулся. Тебя услышат. Ты кричи еще.

– Эй, кто-нибудь! – я снова беззвучно шевелю губами, борясь с болью в груди. Захожусь тяжелым кашлем. Волны боли следуют одна за одной. Боль разрывает меня на части. Будит злость. Черт меня дери! Да есть вообще в этой галактике место, где меня не будут пытаться прихлопнуть?

Одно хорошо – теперь я лежу на боку. Так труднее дышать. Но так я могу, наконец, что-то видеть в пыльной преисподней. Тут есть на что посмотреть. Все белое, как в снегу. Люди-призраки ходят, ползают в белой пелене. Ползут-бредут-ковыляют наружу. Сидят на кучах обломков и зачем-то раскачиваются. С любопытством заглядывают внутрь через проломы в стенах. Вытягивают шеи в попытке рассмотреть редкое зрелище. Чертовы кретины! Э-э-э-й! Помогите, мать вашу… Снова кашель. Мне даже сплюнуть нечем. Рот забит пылью. Язык как наждачная бумага. Царапает десны. Как бы услышав меня, откуда-то начинает падать холодный иней. Целый снегопад. Или пурга. Прикасаясь к налету пыли, крохотные капельки скатываются в шарики. Но потом пыль набухает влагой, темнеет и становится грязью. Я просто завален этими холодным грязным снегом. Зубы начинают стучать от холода. Но дышать становится легче. У снега не слишком приятный кисловатый вкус.

– Сработала система пожаротушения, – слышу подсказку.

Вот мутное пространство расцвечивается цветными вспышками. Кого-то принесло, наконец. По одной, темные фигуры проникают внутрь. Вот подняли кого-то. Понесли. Через меня перешагивают, как через бревно.

– Э-э-э-й! – хриплю я.

– Это робот. Он тебя не слышит, – комментирует Триста двадцатый.

– Робот? Мне врач нужен, а не робот, – злюсь я.

– Он ищет взрывчатку. Определяет, насколько тут безопасно. Роботы-эвакуаторы идут следом.

– Черт…

Человекообразная фигура за моей спиной осторожно переступает через груду обломков. Я чувствую, как шевелится разбитая мебель подо мной.

– Сканирующее излучение. Неопасно для здоровья…

– Скорей бы уже…

Слабая тень падает мне на глаза. Надо же. Нипочем бы не подумал, что в этой тьме что-то способно тень отбрасывать. Легкая вибрация механических конечностей, что подхватывают и плавно приподнимают меня, передается спине. Спину жжет. Разбитый стол, с которого меня подняли, весь блестит чем-то темным. Словно маслом машинным полит. Легкие покачивания. Ощущаю кожей гудение сервоприводов. Свет становится ярче. Я уже на улице. Не я. Мы. Я и мой спаситель.

Одежда спадает с меня грязными лоскутами. Меня чистят, будто яблоко от кожуры. Тележка с металлическим ящиком, напоминающим гроб. Подо мной что-то влажно чавкает. Тело немеет. И звук появляется, сначала в одном ухе, потихоньку, точно на пробу, потом сразу скачет на полную мощность и захлестывает меня дикой какофонией сирен, криков, плача, шума толпы, гула двигателей и даже свиста вертолетных турбин.

– Ну и бардак, – думаю я. – Никакого у них тут порядка.

– Точно, – соглашается Триста двадцатый. – Задействована внешняя анестезия.

Тележка трогается с места. Какие-то лица надо мной. Кивают мне. Что-то спрашивают. Интересно, как там Мишель? И тут же вижу над собой смутно знакомое лицо. Восковая кожа, как у покойника. Через белую маску проступает кровь из расцарапанной щеки. Волосы свалялись и перепутались пополам с пылью.

– Это же баронесса Радецки! Давай, не отставай! Снимай! Баронесса, канал «Новости-два», скажите, как вы себя чувствуете?

– Что? Идите к черту.

Я узнаю голос Мишель.

– Как ты? – спрашивает она почему-то черными губами. – Тебе очень больно?

– Уже нет, – пытаюсь я улыбнуться.

– Карла разнесло на кусочки. Мариуса засыпало. Жана ищут, – зло говорит она. – Чертовы фанатики.

– Кто это – Карл?

– Как кто? Телохранитель, – удивляется она. – Я поеду с тобой. Если бы не ты…

– Тебе… надо… в больницу… – с трудом выдавливаю я. Меня начинает укачивать.

– Я в порядке. Благодаря тебе. Офицер, я баронесса Радецки. Это мой человек. Он меня спас. Я хочу ехать с ним в одной машине.

– …спас…спас…спас, – шепотки окружают меня.

– Скажите, баронесса…

– Идите к черту! Вы что – совсем ополоумели?

– Я только хотела узнать…

– Господи, да уберет кто-нибудь эту дуру!?

– Сэр… сэр… – шепот вырывает меня из сладкой полудремы. – Сэр, это правда, что вы спасли баронессу Радецки? Как это случилось? Сэр, ваше имя будет во всех вечерних новостях! Что вы сделали? Расскажите мне…

Я понимаю, что это шепоток не отвяжется от меня. Меня будут пытать, пока я не умру в этом прозрачном гробу, где так уютно лежится, и гель приятно холодит и пощипывает кожу.

– Я… просто… толкнул… ее…

– Как вас зовут, сэр?

– Капитан… Юджин…

– Фамилия! Назовите свою фамилию, капитан!

– Уэллс…

– Пошла прочь, гиена!

До меня доносится звук смачного шлепка.

– Что вы себе…

Я, наконец, проваливаюсь в сон.

– Шеридан. Шеридан. Что-то знакомое, – вслух думаю я. Говорить без боли необычно и здорово. Я наслаждаюсь звуком своего голоса. Кажется, это слово выкрикивал тот человек в форме уборщика, прежде чем его разнесло на запчасти.

– Планета-колония в восьмом секторе. Экспорт стали, никеля, химических удобрений, кукурузы. Разделена на две зоны влияния. Английская зона – территория «Дюпон Шеридан». Латинская зона первоначально отдана в аренду «Тринидад Стил». В 2369 году противостояние корпораций переросло в военный конфликт при участии Имперских вооруженных сил, – комментирует Триста двадцатый.

– Вспомнил. Со мной служил Пауль. «Зеленая стрекоза». Он там летал. Правда, не очень рассказывать про это любил.

– Подтверждаю. Информация классифицирована как «Строго для служебного пользования».

Некоторое время молча лежу, обозревая кремовый потолок своей палаты. Ничего. Уютненько тут. Слегка скругленные углы и овальное матовое окно делает комнату похожей на отсек круизного лайнера. Только стойка с аппаратурой немного портит картину. Стены наверняка мягкие. И пол. Так мне почему-то кажется. И пахнет здорово. Морем.

– Как ты? – спрашиваю сам себя.

– Структура чипа восстановлена полностью. Диагностика проходит штатно. Свободных блоков памяти…

– Слушай, говори как человек.

– Принял. То есть ясно. Все нормально, чувак. Твое тело тоже в порядке. Твое пробуждение обнаружено. Приближается медицинский персонал.

– Ну и что?

– Прикройся, – только сейчас я обращаю внимание на то, что моя единственная одежда – несколько маленьких датчиков на груди. Одеяло аккуратно скатано и лежит в ногах.

– С каких пор мы стали такими стыдливыми? – ворчу я, разворачивая мягкий рулон. За этим занятием и застает меня появление строгой парочки. Полного высокого мужчины и миловидной чернобровой женщины с белой шапочкой на голове.

Их улыбки заученно включаются на озабоченных лицах сразу же после того, как дверь уходит в стену. Наверное, это очень дорогой госпиталь. Так улыбаться умеют только профессиональные политики. Теперь я знаю, что некоторые врачи – тоже. Улыбки их безупречны и безлики. Точно нарисованы. И еще оба они немного напряжены. С чего бы это? Это ведь меня чуть не разнесло в куски, не их.

– Добрый день, сэр, – говорит мужчина. Женщина приветливо кивает. – Я доктор Шребер. Примите поздравления – в вашем организме не обнаружено никаких необратимых изменений. Операция и курс реабилитации прошли успешно. Вы здоровы, сэр! Всего несколько восстановительных процедур, и вы сможете выйти из этих стен.