Злейший друг - Страница 9

Порядок… Да сами-то они знают, что такое порядок? Ни один, ни другой сроду за собой не уберут, если не попросишь, не вымоют, не сготовят. Лишь вечный вопль истомившихся душ: «Мама, мы к тебе заедем пообедать!» Или, как вариант, «Ксюша». Потому что последний муж Ксении, Глеб Морозов, точно такой же.

– Нет ужина? Не успела? А почему?

– Через почему! – огрызалась Ксения.

– А есть как хочется… Что же ты делала? Все игры, игры… Театры бесконечные…

Вот так никогда в жизни не сказал бы первый муж Ксении, Валентин, Марусин отец. Или ей так только теперь кажется? В ее представлении он навсегда остался настоящим мужчиной. Настоящий мужчина… Что это значит?

– Звезда моя, ну-ка давай, я тебе помогу, чтобы побыстрее!

И он открывал холодильник, высматривал в нем вчерашнюю картошку и с довольным видом бросал ее на сковородку.

– Видишь, а ты утверждала, что в доме ничего нет!

Да, Валентин…

Как злится иногда Ксения, узнав, что Маруся с Петей опять были у него в прошлое воскресенье! Запретить невозможно – взрослые, но каждый их поход туда доводил Ксению до отчаяния.

– Маруся, неужели тебе там интересно?

– Нормально! – бросает на ходу современная дочь.

– А Петя говорит, что тебе мешает институт! Что вы там делаете целыми днями?

– Играем в карты. Петя любит, – звучит лаконично в ответ.

Ну конечно, карты, лото, домино, Петя ведь совершенно ничего не читает, а где Варвара, вторая жена Валентина, там и карты, и лото, и домино. Варвара – это исчадие ада, совершенно необъяснимое ни с каких позиций существо, не поддающееся ни малейшему определению, вне всякой логики и морали…

У Варьки никогда не готовится обед, не моются полы, не оттаивается холодильник. Она целый день только пьет чай и жует бутерброды. Чем живы у нее муж и Денис – понять трудно. Она не хочет ни работать, ни учиться, а Дениса при любом удобном случае подбрасывает Ксении, чтобы не мешал. Чему может мешать вечно сопливый, с непроходящим кашлем Денис – это ясно. Чтению.

Варвара с утра до вечера без перерыва читает, лежа на кровати. Книги она глотает, не запоминая ни автора, ни названия, ни содержания. Поднимаясь вечером с дивана с очередным романом в руке навстречу Валентину, она шатается, словно от головокружения. Кружение от чтива. В ее памяти бродят, часто попадая не в свою книгу, различные герои, путаются сюжеты, переплетаются диалоги, сливаются в огромное полотно пейзажи, люди чего-то хотят, ищут, добиваются…

Одна Варька ничего не хочет и не добивается. Потому что она уже своего добилась и больше ей ничего не надо. Добилась она Валентина. Взгляд у нее мутный, неосмысленный, как у грудного ребенка, на веселые вопросы мужа она отвечает невпопад.

Но Валентин ничего этого замечать не хочет.

– Есть только две категории женщин, – сказал он Ксении, когда она попыталась обвинить Варьку в невнимании к Денису. – К одной относится моя жена, к другой – все остальные. И не пытайся говорить о ней плохо.

Шопенгауэр писал, что если человек без конца читает, то у него в голове нет ни единой своей мысли, а потому так остро необходимы чужие. Валентин плевал на Шопенгауэра.

Маруся иронически и выжидательно посматривала на мать.

– Так как же насчет няни? Ты довольно прилично получаешь – тыща баксов за один съемочный день.

– Отстаешь от жизни, Манька, за «Секретный отдел» я запросила больше, – угрюмо пробурчала Ксения. – Сторговались на полутора тысячах. Каждый сам себе дирижер… Мне нужно зарядить мобилу. Где этот проклятый шнур, который втыкается ему в задницу?!

Маруся расцвела.

– Мамусик, ты у нас настоящий клад! Это ведь огроменный сериал! Ну, давай найдем хорошую няню! Шнур валяется в ванной. Его там Денис бросил.

– Хорошо, – мрачно сдалась Ксения и погрызла сигарету. – Я позвоню Оле.

Часто вспоминался дворик из Ксениного детства. Совершенно заморенный, забитый асфальтом и отравленный бензином, полудохлый московский палисадник в самом центре. Садик не садик… Что-то невразумительное по сути и чудовищное по исполнению. Пара гаражей, воткнувшиеся в глухой мрачно-серый угол, и безумные деревья, каждую весну вступающие в жестокую борьбу за свою никому не нужную жизнь. Среди этих зеленых смельчаков, выживающих на грани отчаяния, часто играли три девочки из трех тесно прижавшихся друг к другу старых сталинских домов. Эпохально высокие потолки, танково-толстые стены – почти броня, символ Страны Советов, зато крохотные окна… Летний холод подъездов и их зимняя жара… Три мамы сидели на скамейке, разговаривая. Они, как и дочки, были совершенно разные: одна высокая и полноватая, вторая – маленькая кубышка и Ксенина мама – самая красивая, стройная, даже худая. Всех роднило одно обстоятельство: сумасшедшая, как любила повторять Ксенина мать, любовь к детям. Жизнь всех троих сосредоточилась на дочерях. Отдали их в один и тот же класс и купили одинаковые платья – словно залог их дружбы в будущем.

Олечка Лисова, высокая, в маму, блондинка, уже в младших классах стала сутулиться, смущаясь своего роста. Смазливенькая, несмотря на слегка выдающийся нос, Ольга не отличалась усердием и вниманием. А посему тройка стала ее главной победой за все пребывание в школе. С годами не родилось в ней пристрастия к какой-либо науке, только в старших классах она вдруг решила учить английский, зато потрясающе умело пользовалась шпаргалками и, стоя у доски, свободно улавливала подсказки даже с последней парты. Собственная неудачливость Олю никогда не огорчала. Она жила ко всему едва притрагиваясь и ничем глубоко не поражаясь и не восхищаясь. Но очень любила своих подруг.

Ксения тоже звезд с неба не хватала, зато всегда рвалась ввысь. Слизывала у одноклассников домашние задания. Перед контрольными договаривалась, чтобы ей подсказывали. Краснела от страха, что сама ни с чем не справится. Да еще новые учителя без конца неправильно произносили ее фамилию – Леднёва. Точно так же потом и преподаватели ВГИКа.

– Леднева, – поправляла она. Они извинялись, и снова…

– Леднёва.

– Леднева! – кричала Ксения. – Без вариантов!

– Простите… – рассеянно отзывался очередной препод.

Очень некрасивая, худая и дисгармоничная, она быстро поняла, что комплексовать ей никак нельзя. Иначе не избежать злобы и зависти именно к тем, кто ей помогает, – ведь они знали и умели больше ее. Ксения взялась бороться с собой, со своими мыслями по поводу… Ну и что же, пусть некрасивая! Не всем же Софилоренками быть! А потом… все учителя дружно принялись ставить ей пятерки – за отца. Ксения быстро догадалась, в чем тут дело. Дети за родителей не отвечают – якобы! – но родители должны отвечать за детей. И этот ответ папа Леднев держал мастерски.

Третья подружка, Наташа Моторина, маленькая и кругленькая, черноволосая и милая, оказалась самой способной из трех девочек. Кроме того, она быстро наловчилась льстить учителям и заискивать перед ними, потому стала их неизменной любимицей, а с их подачи – бессменной старостой класса. Ната с детства выделялась спокойствием и рассудительностью, добротой и вниманием к окружающим. Говорила медленно, будто обдумывая слова на ходу. Она не интересовалась всем и вся – отдавала предпочтение математике и физике. Остальные предметы были для нее вынужденно-необходимыми. Две подружки детства всегда оставались при ней. Оля постоянно спрашивала жизненных советов и помощи, Ксения больше молчала, завидуя Наталье острее, чем кому-либо другому. Но позже все резко изменилось.

В девятом классе Ольга принесла в школу театрально-киношную заразу.

В кино бегали скопом, на любой фильм. Дружно сходили с ума от Делона, Брандо и Тихонова. Восхищались Бардо и Кардинале.

Как давно это было… И абсолютно одинокий теперь, когда-то красавец Делон, горько признающийся, что снялся почти в семидесяти фильмах и не понимает, зачем и для чего… Нужен лишь человек рядом, единственный, до конца… просто близкий… родной… почему его нет?…

Изрезанная морщинами Бардо, занимающаяся животными. Потому что люди стали непереносимы…