Жизнь поэта - Страница 69
Пушкин знал, что оскорбление церкви карается ссылкою в отдаленные места Сибири, и писал в стихотворении «Предчувствие»:
Снова тучи надо мною
Собралися в тишине;
Рок завистливый бедою
Угрожает снова мне...
Сохраню ль к судьбе презренье?
Понесу ль навстречу ей
Непреклонность и терпенье
Гордой юности моей?
Бурной жизнью утомленный,
Равнодушно бури жду:
Может быть, еще спасенный,
Снова пристань я найду...
Графу Толстому надлежало между тем дать ответ. И Пушкин был в тем большем затруднении, что царь взывал к его благородству. «Я его слову верю», - писал он. И Пушкин принял решение: написать царю личное письмо и признать в нем свое авторство «Гавриилиады». Будь что будет...
Так он и поступил. Содержание его письма к Николаю I не дошло до нас. Но царь получил в свои руки документ против Пушкина, который мог ему в будущем пригодиться...
И он «простил» Пушкина. Дело о «Гавриилиаде» приказал прекратить.
* * *
Наступило 19 октября.
Очутившись вечером среди товарищей и находясь в веселом, шутливом настроении, Пушкин написал своею рукою протокол лицейского собрания. Присутствующие были названы в протоколе своими лицейскими кличками, а все вместе «скотобратцами»: лицеисты нередко изображали друг друга в карикатурах с головами животных.
Под этим написанным Пушкиным протоколом все присутствовавшие собственноручно расписались. Каждый поставил свою фамилию и, в скобках, лицейские прозвища.
Сохранилась, между прочим, запись о том, во что обходилась такая встреча восьми ее участникам: ужин - 60 рублей, вино - 35, 3 фунта миндаля - 3 рубля 75 копеек, 3 фунта изюму - 3 рубля, 4 десятка бергамот - 3 рубля 20 копеек - всего 104 рубля 95 копеек...
В ту ночь, на 20 октября 1828 года, Пушкин уезжал в Малинники, Старинного уезда, Тверской губернии, в небольшое имение П. А. Осиповой. Он спешил, и написанный им протокол собрания закончил четверостишием:
Усердно помолившись богу,
Лицею прокричавура,
Прощайте, братцы: мне в дорогу,
А вам в постель уже пора.
Была уже глубокая ночь. У подъезда стояла запряженная тройка. Еще одна, другая здравица, и, распрощавшись с лицейскими однокашниками, Пушкин тронулся в путь.
* * *
В пятидесяти километрах от Торжка, в окрестностях Старицы, находилось несколько небольших помещичьих имений, названия которых встречаются в письмах Пушкина к жене и друзьям: Малинники, Берново, Павловское, Курово-Покровское, Прямухино, Грузины, Машуки.
Здесь переплелись родственными связями поколения людей пушкинского окружения: Прасковьи Александровны Осиповой, владелицы Тригорского, и детей ее от первого брака - многочисленных Вульфов; Полторацких, отца и дяди Анны Керн и самой Анны Петровны; Олениных, Бакуниных, декабристов Муравьевых...
Пушкин провел здесь две творческие осени в 1828 и 1829 годах. А. Н. Вульф, его приятель, вспоминал шутливый рефрен Пушкина:
Хоть малиной не корми,
Да в Малинники возьми...
И писал сестрам в Тригорское: «Приехал к нам в Старицу Пушкин, слава наших дней, поэт любимый небесами. Он принес в наше общество немного разнообразия. Его светлый блестящий ум очень приятен в обществе, особенно женском».
По временам Пушкин жил в Берново, Павловском и Курово-Покровском, у Полторацких и Вульфов.
* * *
Гостиница Пожарского в Торжке. Здесь А. С. Пушкин останавливался по пути из Петербурга в Москву.
В Малинниках Пушкина застала зима, и он писал:
Зима. Что делать нам в деревне? Я встречаю
Слугу, несущего мне утром чашку чаю,
Вопросами: тепло ль, утихла ли метель?
Пороша есть иль нет? и можно ли постель
Покинуть для седла, иль лучше до обеда
Возиться с старыми журналами соседа?
Соседей было много, и Пушкин пользовался их библиотеками, брал книги, журналы. У них он мог найти журналы «Музу» и «Детское чтение для сердца и разума» и прочитать в одном из них переведенную на русский язык статью из английского журнала «London magazine» о ядовитом дереве рода крапивных, анчаре, растущем в Ост-Индии и на Малайских островах.
Автор статьи, голландский врач Ф. П. Фурш, писал, что млечный сок этого дерева содержит сильный яд; этим ядом туземцы отравляют наконечники своих стрел. На острове Ява осужденным на смерть преступникам разрешалось, в качестве последнего шанса на спасение, пойти к этому дереву за ядом, и, если они возвращались живыми, им сохраняли жизнь. Среди местного населения существовало поверье, что даже испарения листвы анчара ядовиты, что даже само приближение к дереву смертельно для людей и животных.
По поводу анчара Пушкин прочитал в трагедии Кольриджа «Раскаяние» строки: «Это - ядовитое дерево. Пронзенное до сердцевины, оно плачет только ядовитыми слезами».
Поэт не мог пройти мимо столь яркого и мрачного образа - дерева, «плачущего только ядовитыми слезами». И здесь родилось стихотворение «Анчар» - одно из самых значительных произведений Пушкина, определявшее его общественно-политическую позицию после недавнего разгрома восстания декабристов.
Протест против деспотизма, насилия и безграничной власти человека над человеком всегда жил в душе Пушкина. «Анчар» - потрясающее по силе и глубине мысли, совершенное по художественной форме стихотворение:
В пустыне чахлой и скупой,
На почве, зноем раскаленной,
Анчар, как грозный часовой,
Стоит, один во всей вселенной.
Природа жаждущих степей
Его в день гнева породила
И зелень мертвую ветвей
И корни ядом напоила.
Яд каплет сквозь его кору,
К полудню растопясь от зною,
И застывает ввечеру
Густой прозрачною смолою.
К нему и птица не летит
И тигр нейдет: лишь вихорь черный
На древо смерти набежит -
И мчится прочь, уже тлетворный.
И если туча оросит,
Блуждая, лист его дремучий,