Жертвы Черного Октября, 1993 - Страница 10

Утром 5 октября местные жители видели во дворах немало убитых[134]. Через несколько дней после событий корреспондент итальянской газеты «L'Unione Sarda» Владимир Коваль осмотрел подъезды дома по переулку Глубокому. Нашел выбитые зубы и пряди волос, хотя, как он пишет, «вроде бы прибрали, даже песочком кое-где присыпано»[135].

Расстрелы и избиения задержанных продолжались и в некоторых отделениях милиции. Врач Николай Бернс, находясь в одном из таких отделений, попросил милиционера достать медикаменты, чтобы оказать помощь мужчине, которому стало плохо. Милиционер расстрелял того мужчину, сказав: «Вот, оказывай теперь».

Приведем небольшой эпизод из книги М.М. Мусина: «Пленных обыскали и, построив вдоль стены – руки над головой, ноги шире, – начали зверски избивать. Очевидец потерял сознание. Очнулся уже в камере, набитой до упора. Избитые люди стали задыхаться и терять сознание. На крики возмущения милиционеры ответили: «Чем больше вас задохнется, тем меньше нам на утро будет работы – у нас на руках приказ о вашем расстреле!». Пленные попытались сорвать дверь камеры. Вскоре из камеры вывели человек 10–15 офицеров милиции и армии, которые больше в камеру не вернулись! Среди них были знакомые лица, ни одного из которых свидетель больше никогда не видел. Оставшихся стали водить на допросы, по дороге постоянно избивая»[136].

Под пули попадали и случайные прохожие, оказавшиеся в зоне «боевых действий». Родственник Андрея Владимировича Шалаева вечером 4 октября оказался недалеко от станции метро «Улица 1905 года». Когда вышел из метро, увидел трупы. Шла стрельба трассирующими пулями. Пришлось прятаться до утра в укромном месте.

Трагическая участь постигла многих из тех, кто вечером 4 октября выходил со стороны расположенного с тыльной стороны Дома Советов стадиона «Асмарал» («Красная Пресня»). 6 октября в СМИ прошла информация, что по предварительным подсчетам в ходе «добровольной сдачи в плен» в течение заключительной фазы штурма Белого дома задержаны около 1200 человек, из которых около 600 находятся на стадионе «Красная Пресня». Сообщалось, что в числе последних содержатся и нарушители комендантского часа[137].

Скрываясь в подвале жилого дома, Г.Г. Гусев поймал на радиоволне разговор двух предположительно милиционеров. Один спрашивал по рации другого: «Куда вести задержанных?» Тот другой отвечал: «Веди их на стадион». Теперь, когда минуло двадцать лет с тех расстрельных дней, можно более точно восстановить картину того, что с вечера 4 октября до утра 5 октября происходило на стадионе вблизи здания парламента.

Расстрелы на стадионе начались ранним вечером 4 октября и, по словам жителей примыкающих к нему домов, видевших, как расстреливали задержанных, «эта кровавая вакханалия продолжалась всю ночь»[138]. Первую группу пригнали к бетонному забору стадиона автоматчики в пятнистом камуфляже. Подъехал бронетранспортер и располосовал пленников пулеметным огнем. Там же в сумерках расстреляли вторую группу[139].

Анатолий Леонидович Набатов незадолго до выхода из Дома Советов наблюдал из окна, как на стадион привели большую группу людей, по словам Набатова, человек 150–200, и у стены, примыкающей к Дружинниковской улице, расстреляли.

Геннадий Портнов чуть тоже не стал жертвой озверевших омоновцев. «Пленный я шел в одной группе с двумя народными депутатами, – вспоминал он. – Их вырвали из толпы, а нас прикладами стали гнать к бетонному забору… На моих глазах людей ставили к стенке и с каким-то патологическим злорадством выпускали в мертвые уже тела обойму за обоймой. Усамой стены было скользко от крови. Ничуть не стесняясь, омоновцы срывали с мертвых часы, кольца. Произошла заминка, и нас– пятерых защитников парламента– на какое-то время оставили без присмотра. Один молодой парень бросился бежать, но его моментально уложили двумя одиночными выстрелами. Затем к нам подвели еще троих– «баркашовцев»– и приказали встать у забора. Один из «баркашовцев» закричал в сторону жилых домов: «Мы русские! С нами Бог!» Один из омоновцев выстрелил ему в живот и повернулся ко мне». Геннадий спасся чудом[140].

Свидетельствует Александр Александрович Лапин, находившийся трое суток, с вечера 4 по 7 октября, на стадионе «в камере смертников»: «После того, как пал Дом Советов, его защитников вывели к стене стадиона. Отделяли тех, кто был в казачьей форме, в милицейской, в камуфляжной, военной, кто имел какие-либо партийные документы. Кто ничего не имел, как я… прислоняли к высокому дереву… И мы видели, как наших товарищей расстреливают в спины… Потом нас загнали в раздевалочку… Нас держали трое суток. Без еды, без воды, самое главное – без табака. Двадцать человек»[141].

Ночью со стадиона неоднократно раздавалась бешеная стрельба и слышались истошные вопли[142]. Многих расстреляли недалеко от бассейна. По словам женщины, пролежавшей всю ночь под одной из частных машин, остававшихся на территории стадиона, «убитых отволакивали к бассейну, метров за двадцать, и сбрасывали туда»[143]. В 5 часов утра 5 октября на стадионе еще расстреливали казаков.

Приведем свидетельство, записанное Валерием Роговым на Панихиде по убиенным: «Очутился рядом с высоким спортивно-молодым мужчиной, которого назвал бы парнем, если бы не девочка лет шести, в белой шубке, очень на него похожая… А потом, почему-то на «ты», я спросил его:

– Ты не знаешь, кого все-таки здесь расстреливали?

– Знаю, – твердо ответил он, взглянув на меня испытующе. – Я был здесь в ту ночь.

– Ты из защитников?

– Да. Нас взяли на втором этаже Дома Советов. Пригнали на стадион. – И он замолчал.

– Ну… И кого же расстреливали?

– Расстреливали тех, кто говорил им в лицо: «Сволочи»! Или отказывался держать руки на затылке. Избивали и тащили вот сюда. В общем, – добавил сумрачно, – всех тех, кто им не нравился. У них ведь был приказ на уничтожение.

– Могли и тебя?

– А что я для них – ценность? – В его голосе металлически зазвучала дрожь. – Разве не тот же «совок»? Не красно-коричневый? Впрочем, теперь они нас называют проще – чернь. Которую не жалко и уничтожить.

Глухо заключил:

– Уцелел чудом.

Группа ПОРТОС.

Фото предоставлено редакцией газеты «Завтра»

Он, не попрощавшись, потянул молчаливую, испуганную дочурку в людское скопище. Они протиснулись к расстрельной стене, и я наблюдал, как он перекрестился, склонил надолго голову. И как вслед за ним неумело сделала то же самое девчушка, собрав все пальцы в щепотку, и потом гибко наклонилась, уткнув их в ржавый мох около горящих свечей»[144].

После публикации статьи В. Рогова в газете «Правда» его вызвали на допрос в прокуратуру. Следователь просил назвать фамилии и адреса людей, со слов которых автор написал о расстрелах на стадионе «Асмарал»[145].

Юрий Евгеньевич Петухов, отец Наташи Петуховой, расстрелянной в ночь с 3-го на 4 октября в Останкино, свидетельствует: «Рано утром 5 октября, еще затемно, я подъехал к горевшему Белому Дому со стороны парка… Я подошел к оцеплению очень молодых ребят-танкистов с фотографией моей Наташи, и они сказали мне, что много трупов на стадионе, есть еще в здании и в подвале Белого Дома… Я вернулся на стадион и зашел туда со стороны памятника жертвам 1905 года. На стадионе было очень много расстрелянных людей. Часть из них была без обуви и ремней, некоторые раздавлены. Я искал дочь и обошел всех расстрелянных и истерзанных героев»[146]. Юрий Евгеньевич уточнил, что в основном расстрелянные лежали вдоль стены. Среди них оказалось много молодых ребят в возрасте примерно 19, 20, 25 лет. «Тот вид, в котором они пребывали, – вспоминал Петухов, – говорит о том, что перед смертью ребята хлебнули лиха в достатке»[147]. 21 сентября 2011 года в День Рождества Пресвятой Богородицы мне удалось встретиться с Ю.Е. Петуховым. Он заметил, что смог побывать на стадионе около 7 ч. утра 5 октября, т. е., когда палачи уже покинули стадион, а «санитары» еще не пришли. Вдоль выходящей на Дружинниковскую улицу стены стадиона, по его словам, лежало примерно 50 трупов.