Зазвездный зов. Стихотворения и поэмы - Страница 39
Изменить размер шрифта:
«В лазури сумерек линялой…»
В лазури сумерек линялой
Чернели крыши, как челны.
И сердце зыбкое сияло
Беззвучной песней глубины.
И радость грусти несказанной
Качалась тихо в песне той.
И счастья синие фазаны
Во мгле мечтались золотой.
Мне финик звездный, что так сочен
В пустыне сердца, эта мгла.
И женщина, зимы кусочек,
Свой снег нетающий дала.
И тополь в небе из-за крыши
Скалою грезился резной,
Еще свой гребень не закрывшей
Морскою плесенью – весной.
«Крылами звездными широко…»
Крылами звездными широко
Шумя как хищник, мир летел.
Локомотива свист и рокот
Не умолкали в темноте.
Стреляли люди, люди, люди,
В людей стреляли из орудий.
И в мясе жертвы клокотал,
Как жертва, трепетал металл.
Плескались липко черепа
На живописном коромысле…
И в мире скрипкой кто-то мыслил
И вдохновение черпал.
«Я о трубах подземных Парижа…»
Я о трубах подземных Парижа
Вон там за Тверской – Тюльери…
Синей челюстью вечер прижал
Малиновую скрипку зари.
Вышел об руку с грустью сутулой.
Грусть до радости можно раздеть.
В шапку вечера ночка швырнула
Ненужную звездную медь.
На планетах голодных, я чую,
Человечеств дышат кусты.
Поэт в них с песней бродячею
Охотником алым застыл.
«На черный день тебя запрятал…»
На черный день тебя запрятал
В пещерах сердца, луч последний.
На чашах роговых заката
Планета взвешивает дни.
Одни лишь ночи не скупятся.
Валютой звездной из мешка.
Вот месяц с щедростью паяца
Щекой измазал облака.
К какому древу прислониться,
Чтоб медом яда ствол истек?..
Из кости мамонта страница,
Столетий грязь в морщинах строк.
«Дьякон-поэт, во всю мочь заори…»
Дьякон-поэт, во всю мочь заори,
Черным кропилом стегай сухожилья.
В красном углу под иконы зари
Сумерки день положили.
Выйди на площадь, несчастный пиит.
Хором визжат поросячьим трамваи.
Чавкает площадь зубами копыт,
Сложно шагами зевает.
Ночь на колоде гадает векам.
Нынче лишь бубны багряные – козыри.
Кто там миры, как вино, расплескал?..
Снять на поджоги иконы зари.
«Я пузырек на дне бокала…»
Я пузырек на дне бокала,
Небес кипящего вином.
Звездою пена засверкала
Для губок на краю земном.
Зачем я старше тысяч на три,
Чем в ночь, когда нас Пан пугал?
Вот месяц перлом Клеопатры
Переполняет мой бокал.
Я слышу запах пышной тени.
Два ряда грудей, вижу я,
За пару яблок пьет змея.
Я чую, как, вином дразня,
Сладчайшее из наслаждений
Зовет меня на тризну дня.
«Учитель Вечер, кто бесстрашней…»
Учитель Вечер, кто бесстрашней,
Кто пламенней тебя левел?
Луны слоновый набалдашник
Висел на синем рукаве.
Звезду затягивал и дым
Из щек в глаза, в болота выжал.
Ты был не юношей седым —
Иудой был ты тихим, рыжим…
Твое ученье было странно.
Ты ничего не говорил.
Но глубже Маркса и Корана,
До лавы звезд – язык зари.
«Я жажду мрачного веселья…»
Я жажду мрачного веселья.
Гроза, мне нужен трепет твой.
По синим туч виолончелям
Смычком десницы огневой.
Давно под саваном страниц,
Как озимь, слов я чую жизни.
Зажгися крыльями зарниц,
Зеленой кровью мир обрызни.
С обросших бурями зыбей,
Что берегут прибоев пейсы,
Ты прилети и в сердце впейся,
Волнами ямба вой и бей…
«Голодным тигром зарычи…»
Голодным тигром зарычи
В висках, в их зарослях бамбуковых.
Согни зубами все лучи
И новые мне выплюнь буквы.
В моря души, в гаремы волн —
Смерча развратные колонны.
Как трактора железный вол —
Пласты раздумья в час бессонный.
Червонный урожай заката
Сожри ты звездной саранчой.
Ты ночь, любовницу когда-то,
Мне, как чернильницу, открой.
Вопьюсь пером без поцелуя
Я в бедра белые страниц,
И до утра не оборву я
Дымящегося слова нить.
«Века тяжелые, как свиньи…»
Века тяжелые, как свиньи,
О стены чешутся Кремля.
Такой ж арбуз наш купол синий,
Краюха та ж и ты, земля.
Жуют созвездья, блеют те же,
В росе пасутся мировой.
Метель в халате бритвой режет
Те ж щеки льда по мостовой.
Лишь ты, заря, всегда иная.
Пропеллер – месяц, крылья – тьма…
Как парус, мачты звезд качая,
Планету сводишь ты с ума.