Зазвездный зов. Стихотворения и поэмы - Страница 32
Изменить размер шрифта:
«Пути, пути, пути давай нам…»
Пути, пути, пути давай нам,
Скажи, куда идти вперед.
Так голосом необычайным
Толпа в столетиях орет.
И, как жезлы, вздымают посох
Нетерпеливые вожди.
Три трупа виснут на вопросах:
Еще немного подожди.
Напрасен труд лихих стараний…
Есть путь один, и нет святей
Того пути. Он свят и странен.
Тот вечный путь: искать путей.
«Режиссер земли, в тоске ты…»
Режиссер земли, в тоске ты,
Покоренный небосвод.
Облаков своих макеты
Не менял который год.
Всё из той же рыжей пакли.
Зори жгут и не дожгут.
Чешуей златой не так ли
Там в веках твой звездный пруд?
Этот вечер – Мефистофель,
В черный бархат влитый так.
Не о старой катастрофе ль
Звезд белком вещает мрак?
А ночного сада хохот,
Вьюги женский визг и бред…
Повторяется неплохо
Хаос, жизни вечный дед.
«Звезд дырявый купол…»
Звезд дырявый купол.
Ветер наш не глуп,
Он луну закутал
В облачный тулуп.
Ночь он с ней несется,
Нежит ей плечо,
Любит больше солнца,
Любит горячо.
Снежный лоб поэта
Чует ту любовь,
Мостиком над Летой
Перекинул бровь.
Рифма ловит мысли
На крючок стальной,
Звездами повисли,
Блещут чешуей.
«Еще луны турецкий крендель…»
Еще луны турецкий крендель
На желтой вывеске зари.
И вечер молится легенде
И звоном древним говорит.
И мрак злачеными перстами
Арене знак дает: добей.
А для Астарты новой в храме
Священных кормят голубей.
И елки строф, что заблестели
И снег бумаги золотят,
Горят от млечной канители,
От вечных звезд, чей вечен яд.
«Еще златятся купола…»
Еще златятся купола.
Трехпалый крест в груди лазури.
То вера мышцы налила
И окна узенькие щурит.
На переулок загляните,
Когтями старые кресты
Уж тянут золотые нити
Из брюха новой высоты.
Вчера я видел, как профессор
Колена пред младенцем гнул.
А в небе звезд мерцала месса,
И месяц плыл на их разгул.
«Люблю, когда дома распустят…»
Люблю, когда дома распустят
По крышам снега лепестки,
И площадь, многих улиц устье,
В метель похожа так на скит.
Святей укутаны монашек
Ночные бабочки твои.
А ветер капюшоном машет,
И тащат пленников трамваи.
У банка нищий бога просит
Прохожим жизни сохранить.
Гадает ночь на звездном просе
И млечную роняет нить.
«Покраснев, как бы стыдясь кого…»
Покраснев, как бы стыдясь кого,
Роща долго раздевалася,
Трепеща ветвями, ласково
С каждым листиком прощалася.
А когда совсем разделася,
На нагую ветер кинулся,
Целовать ее осмелился,
По вершинам шумно двинулся.
Роща гневалась и женственно
Из объятий вырывалася.
Как пришла зима торжественно,
Как морозом засмеялася.
Перестала роща гневаться,
В бриллиантах задрожала вся.
В море пенном словно девица,
В ярком воздухе купалася.
А весной она услышала,
Как проснулись руки сельские,
Как для жизни радость вышила
Колокольчики апрельские.
И дождем она умылася,
Солнцем мягким вытиралася,
Шелком зелени покрылася,
Тучкам белым улыбалася.
Топнув сумраком по месяцу,
Звездных снов взметнула лестницу.
Тишину зарей завесила,
Соловьем заржала весело.
«Брожу по каменной дубраве…»
Брожу по каменной дубраве,
По каменным тропам брожу.
Мной леший вдохновенья правит
И в спину запустил вожжу.
Кишит толпа. Так в бездне некой
Породы рыбные кишат.
А я покойнее Сенеки,
Покоем пьян мой каждый шаг.
Я не лечу смешно к трамваю,
Не проклинаю, где бывал.
Как незабудки, лишь срываю
На клумбах каменных слова.
Приду домой и есть не буду,
Упьюсь любимой тишиной.
Поэт привык к иному блюду.
И пусть смеются надо мной.
«Есть сад волшебный голубиный…»
Есть сад волшебный голубиный,
И близкий, и далекий сад.
Там не пьеро, не коломбины,
А птицы вещие кричат.
От их чарующего крика
Алеют яблоки ветвей.
Садовник бледный, посмотри-ка
На щечки зрелые живей.
И за собою в сад любимый
Народ алеющий тяни,
Чтоб мертвецов свалились гримы,
Чтоб глаз живых зажглись огни.
У радуг, там за красным краем
Есть инфракрасные лучи.
Мы их не видим, ощущаем,
Их свет в рассвете опочил.
И голубиный сизый вечер
Застыл в саду волшебном том,
Ему укрыться больше нечем,
Как лунным тонким полотном.