Завтра снова Сегодня - Страница 5

– Профессор Лучко? – это уже Еврейц пытается угадать. Творческий отрицательно машет головой. Все задумались, даже Амба снова перестал качаться и начал усердно ковырять в носу.

– Не тяни. Видишь: никто не знает самого опасного за той дверью.

– Самое опасное существо в наружном мире – женщина!

Я даже чуть привстал, но затем опомнился, взял себя в руки. Но остальные вытянули шеи и раскрыли, от удивления, рты. Даже Амба застыл с пальцем в носу.

– Истинно глаголешь, сын мой. Из-за женщин человечество было изгнано из Рая! – Поп высоко поднял руку с вытянутым указательным пальцем. И, возмущенно, потряс этим пальцем в воздухе.

Ничего себе! И Поп в курсе! Что такое «Рай»? Здесь надо молчать. Негоже владыке Мира показывать свое незнание. Слушать и думать. Что будет неясно, потом, осторожненько, выпытаем.

– Никакого Рая нет! – Подал голос Коммуналка. – Научно доказано!

– Но не будешь же ты спорить, смертный, что изгнали нас оттуда из-за женщин?

– Нет. С этим не буду спорить. Выгнали.

Поп, удовлетворенно, кивнул головой Коммуняке и снова повернулся к Творческому.

– Еще великий Шекспир отметил в одном из сонетов: «О, женщина! Имя тебе – коварство!». А уж он разбирался в людях!

Я, мгновенно, мысленно записал новое для себя имя. Достойного человека из другого Мира надо запомнить.

– Где он?

– Кто?

– Шекспир.

– Умер.

– Женщина погубила?

– Она. Кто же еще!

– Как же ты узнал, что он думал? Ты его знал?

– Нет. Он давно умер. Он записывал свои мысли.

– Как я?

– Как ты.

Судя по всему, Шекспир был достойным соперником мне. Интересно было бы с ним потягаться за владычество в Мире. Но что поделаешь – умер, так умер. Зато я теперь буду знать, чего остерегаться. Кто же такая эта «женщина»? Как она губит людей?

– Продолжай.

– Должен отметить, что женщины всегда вдохновляли великих людей, и они же их зачастую губили. К примеру: «Люблю обнаженную женщину. Беру её (женщину), обнажаю. И люблю. Люблю. Люблю. »¹ Вы чувствуете, как к ним: со всей душой. А эти коварные создания…

– Погоди. Так их много? Не одна?

– Их очень много! И они повсюду!

Амба испуганно поджал ноги и заглянул под кровать.

– Даже здесь? Среди нас!

– Нет, к счастью, здесь нету.

– Бог миловал. – Запел свое Поп. – Боже, Ты велик!

Амба успокоился. Я тоже. Незаметно для других, вздохнул с облегчением.

– Как же они, эти женщины, губят людей?

– О! – Творческий Человек нервно заметался по комнате. Затем, неожиданно остановился, оглянулся по сторонам и тихим голосом: – Они забирают у нас душу!

– Истинно говоришь! – Воскликнул Поп.

Все, ошарашено, молчали. Как страшен Мир, если в нем бродят женщины и забирают у людей души! Возможно, не стоит такой Мир захватывать? Берем с них дань – и хватит. Не пускают к себе – и ладненько. Зато и мы их женщин к себе не пустим.

Творческий еще немного, нервно походил по комнате. Затем кинулся к своей кровати, поджал ноги, обхватил их руками и замер. Оно и к лучшему, что перестал говорить. Весь Мир перепуган его россказнями о женщинах. Но не врет. Поп его слова подтверждает. И Коммуняка. Есть, есть эти женщины в том Другом Мире. Видимо, из-за этих женщин я и не стал его захватывать полностью. Платят дань каждый день продуктами – и достаточно. Мне уже даже одежду у них отбирать расхотелось. Хотя… почему бы и нет? Но больше ничего не надо! Здесь, за железной дверью спокойно. Надежно заперта, ни одна женщина не проберется. Я – молодец. Необходимо записать эти важные сведения. Я-завтрашний обязан это знать. Очень важно. Пока не придумаю метод борьбы с женщинами, о захвате и полном подчинении Другого Мира, придется забыть. Может, их таблетками? Но хватит ли таблеток? Амба, Поп и Еврейц съели – и хорошо себя чувствуют. Надо больше таблеток. В них яд. Другого оружия нету. Буду копить. Вдруг сюда женщины – а у нас против них таблеточки. Посмотрим, кто кого!

Едва раскрыл тетрадь, как скрипнуло со стороны двери. Все испуганно дернулись. До сих пор мой Мир под впечатлением рассказанного Творческим. Я сам испугался. Вдруг это женщина?

Открылось окошко. Уже знакомый голос из Другого Мира:

– Обед.

Только Амба кинулся к окошку. Железный парень. Все остальные приходили в себя от пережитого страха. Тем не менее, обед прошел без эксцессов. Я наказал Коммуняку, а Еврейц вне очереди оставил свою котлету себе.

До вечера я думал. Сказанное Творческим требовало осмысления. То, чем я жил, что было смыслом моей жизни, оказалось бредовой, более того, – неоправданной рискованной затеей. Зачем мне другой Мир, если там есть женщины, которые у меня высосут душу? Впору задуматься об укреплении собственного Мира. Получать дань едой – и никаких контактов.

Внезапная мысль взволновала – если женщины захватят тех, кто контактирует с Моим Миром, то они могут выпытать про нас. Такой замечательный Мир – лакомая добыча для этих коварных женщин. Беда, беда! Я, как Владыка этого Мира, обязан беспокоиться о его безопасности. Но пока не знаю, как. Эти люди: Амба, Еврейц, Поп, Коммуняка и даже Творческий Человек, – мне дороги. Мне не хочется их терять. Они не заслужили такой страшной участи, как встреча с женщиной. Со всеми недостатками – они хорошие люди. Я обязан их всех спасти, уберечь. Со всеми Правами Владыки Мира на меня ложатся Обязанности. Обратная сторона Власти.

Я не пожалел тетрадных страниц, чтобы записать новые сведения и свои раздумья о них. Но все же вечером волновался: засну – и всё СЕГОДНЯ канет в Лету. Останутся только записи. Меня это просто бесило. Жители Мира чувствовали мое состояние, лежали тихо на своих кроватях и старались не раздражать меня. Я долго ходил по комнате, изо всех сил боролся со сном. Но, затем вспомнил запись, что однажды трое суток не спал с тем же результатом. Сколько ни оттягивай, но заснуть придется. Никуда не денешься. Завтра снова будет Сегодня. Удел мой такой: жить только Сегодня. Без Вчера, без Позавчера и без Завтра. Забрался на свою кровать. Решительно выдохнул воздух из легких и заснул.

*****

– Тихоня, прочти тетрадь. Только не дерись. Там все написано. Ты там все написал, Тихоня.

Испуганно открываю глаза. Передо мной здоровенный нос, под носом – заискивающая улыбка, над носом – сросшиеся черные брови. Угрозы себе не чувствую. Кто он? Кто я? Где я? Ничего не понимаю. Я проснулся несколько мгновений назад, но глаза не открыл. Этот носатый, видимо, ловил момент моего пробуждения. Кто он такой? Зачем я должен читать эту тетрадку?

– Не дерись, Тихоня. Я – старый больной человек. Меня нельзя бить. Ты сам приказал, к твоему пробуждению, тебе тетрадку. Ты в ней пишешь. Никто не читает.

Он уже несколько раз называет меня «Тихоней». Видимо, это я. Почему не могу вспомнить?

– Ты кто? Не тарахти, только, так много.

– Я – Еврейц. Сегодня моя очередь давать тебе тетрадку. Сразу после пробуждения. Те (пальцем за спину) спихнули на меня эту миссию. Сказали, что у них фингалы есть, а у меня еще нету. Не дерись, пожалуйста, я – старый больной человек.

Сзади Еврейца вижу двоих сидящих на кроватях, у каждого, действительно, по синяку под глазами. Неподалеку одно тело качается вперед-назад, не обращает внимания на происходящее. Крупный детина. Из дальнего угла еще один смотрит на меня с интересом. Без угрозы. Просто с интересом.

– Тетрадь почитаешь – и все тебе ясно будет. Так каждое утро. – Голос Еврейца ласковый, тихий, успокаивающий. Но мне страшно и тревожно: проснуться в незнакомой комнате, с неизвестными людьми. Не помнить не только, где я и кто они, но и кто я. Сжимаюсь в пружину и внутренне готов ко всему. Всех перебью, один останусь. Еврейц от моего движения шустренько отскочил подальше, а еще пожилым себя называет. Лицо испуганное, рука с тетрадкой, по-прежнему, тянется ко мне, но издалека, с безопасного расстояния. Снова оцениваю обстановку. Крепкий молодой рядом, с таким повозишься, но качается взад-вперед и не обращает внимания на происходящее. Псих? Неважно. Сейчас главное, что, в данный момент, ничем мне не угрожает. Два хлюпика с фингалами сидят на кроватях. Взгляды испуганные, угрозы не чувствую. Тот, в углу, неподвижен. Не боится меня, но и опасностью от него не пахнет. Снова смотрю на носатого. Рука с тетрадкой протянута ко мне, но издалека. Боится. Похоже, меня здесь знают. И (важно) пока что чувствую себя в безопасности. Что там за тетрадь он мне сует? Как он меня назвал? «Тихоня»? Прислушался к себе – никаких ассоциаций с этим именем. Но ведь ко мне обращался…