Завещаю вам жизнь. - Страница 3

С минуту смотрел на бумагу.

– Волей рейхсфюрера я назначен руководителем следствия по совершенно секретному делу номер четыреста девяносто пять дробь девяносто два, – сказал Редер. – Вы избраны мною в качестве одного из помощников.

Хабекер встал и щелкнул каблуками.

Редер жестом приказал сесть.

– То, о чем я расскажу, и то, что вы узнаете во время следствия, не подлежит разглашению, – сказал Редер. – По всем вопросам, какие могут возникнуть, будете говорить только со мной. Или, если понадобится, с высшими чинами.

– Слушаюсь!

Редер снова оглядел криминаль-комиссара.

– Повторяю: никто не должен услышать от вас ни одного слова, ни одного намека на существо дела, – сказал Редер. – За полное сохранение тайны отвечаете жизнью.

– Да, господин советник, – сказал Хабекер и незаметно облизал пересохшие от волнения губы: подобное вступление ничего приятного не обещало.

– Речь идет о судьбе империи, – сказал Редер. – Совершено преступление, каких не знала история. Врагу удалось нанести Германии тяжкий удар. Теперь только от нас зависит решительно ликвидировать последствия этого удара и предупредить возможность нанесения новых…

Пока советник говорил общими фразами, но и от них веяло зловещим холодком катастрофы. Впоследствии Хабекеру казалось, что он ощутил этот холодок физически.

– Да, господин советник, – сказал Хабекер, чтобы сказать хоть что-то.

Редер наконец опустил, но тотчас вновь поднял темные веки.

– «Красной капеллой» рейхсфюрер назвал мощную разведывательную организацию русских, раскинувшую свою сеть по всей Европе, – сказал Редер. – К несчастью, в среде немецкого народа тоже нашлись предатели, много лет работавшие на Москву. И самое страшное, что эти предатели проникли в государственный аппарат, в армию и промышленность, где до сих пор пользовались полным доверием. Таким образом, они регулярно выдавали противнику все наши планы, сводили на нет все наши усилия и жертвы!

Хотя Редер, конечно, знал о том, что рассказывал, и рассказывал, конечно, не первый раз, он все же не мог сохранить выдержки. Руки снова схватили и завертели пресс-папье.

– Теперь понятно, почему мы не смогли разгромить русских в сорок первом! – вырвалось у советника. – Но размеры национального бедствия полностью еще не определены! Нас еще ждут разочарования, младший штурмфюрер. Вот почему надо проявить железную выдержку и железную веру! Ибо какими бы страшными ни были итоги следствия, его мы доведем до конца. Эту опухоль надо не вырезать. Ее надо вырвать. Понадобится – с живым мясом. Чтобы не осталось ни одного зараженного участка!

– Слушаюсь! – растерянно сказал Хабекер.

Редер достал носовой платок и вытер губы.

– Органы безопасности и абвер провели всю необходимую предварительную работу, – уже тише сказал Редер. – Послезавтра в Берлине будут арестованы десятки вражеских агентов… Да, я не оговорился. Вы будете поражены еще больше, узнав, кто эти люди… Они не сумеют отвертеться: улики бесспорны. Но предстоит выявить все их связи, распутать узел до конца. Иначе мы не гарантированы от новых предательств. Это вам ясно?

– Да, господин советник.

– Вас не должны страшить ни звания, ни общественное положение людей, чьи имена могут возникнуть в ходе следствия, – сказал Редер. – Размеры бедствия, к несчастью, слишком велики, и на карту поставлено все. Проиграть войну с русскими мы не можем!

На этот раз Хабекер не произнес своего: «Да, господин советник». Он только пошевелил губами.

– Вам будет поручено вести следствие по делу Инги Штраух, – выдержав паузу, сказал Редер. – Все материалы подготовлены, вы ознакомитесь с ними немедленно. К сожалению, данные наблюдения и предварительного анализа не позволяют судить о деятельности Штраух с необходимой полнотой. Но по ряду причин оставлять ее на свободе больше нельзя. Она будет арестована вместе с остальными.

Достав из письменного стола картонную канцелярскую папку, советник подвинул ее к Хабекеру.

– Материалы досье, – сказал он. – А также копия одного документа, в значение которого вам следует вдуматься. Я имею в виду телеграмму, приложенную к общим сведениям. Эта телеграмма отправлена из Москвы в Брюссель почти год назад. Восемнадцатого октября сорок первого года. В ней содержится поручение брюссельскому руководителю русских разведчиков немедленно найти в Берлине некоторых лиц и помочь им всем необходимым.

Хабекер слушал внимательно.

– Существует предположение, что у берлинского подполья отказала рация, – продолжал Редер. – Лично я в этом сомневаюсь. Мне кажется, что у них было несколько раций, работавших из разных районов города. Во всяком случае, до самого последнего времени запеленговать их не удавалось. Они все время меняли места работы, часы выхода в эфир и даже частоты.

При наличии только одного передатчика подобная мобильность почти полностью исключается. Впрочем, это область службы радионаблюдения абвера, а они утверждают, что передатчик, скорее всего, был один и что теперь он обнаружен.

Редер криво усмехнулся.

– После телеграммы от восемнадцатого октября найти резидентов и радиста было бесспорно значительно легче, – ядовито сказал он. – Успехи службы радионаблюдения никого не удивили. Тем не менее в ходе допроса вы обязаны, Хабекер, узнать, кто именно работал на Ингу Штраух. Я имею в виду радистов. Тут могут обнаружиться новые подробности.

– Понимаю, – сказал Хабекер.

Он ловил каждое слово Редера, каждый оттенок каждого слова. Ему очень важно было правильно понять желание начальства. Кроме того, он хотел знать подробности.

– Разрешите вопрос, господин советник?

– Пожалуйста, – сказал Редер.

– Телеграмма, о которой вы упомянули… Вне сомнения, она была перехвачена?

– Да, конечно. Тогда же, в октябре прошлого года.

– Я могу узнать, когда ее прочитали?

Редер кивнул:

– Ее прочитали две недели тому назад.

Хабекер насторожился:

– Следует ли понимать вас так, что ключ к тексту обнаружен лишь в последнее время?

Редер отрицательно потряс крупной головой:

– Нет. Мы узнали шифр еще в декабре. Но количество перехваченных с начала войны телеграмм было колоссально.

– В упомянутой вами телеграмме, содержащей адреса, говорилось, в чем именно Брюссель должен помочь берлинским подпольщикам?

– Нет.

– Значит, мы имеем только адреса и фамилии некоторых лиц?

Редер помолчал, разглядывая пресс-папье.

– Да, – сказал он после паузы. – Но и этого немало! Видимо, русские находились в крайне затруднительном положении и у них не существовало другого выхода. Вспомните: в октябре наши танки стояли в тридцати километрах от Москвы.

– Если бы в телеграмме содержалось конкретное задание… – сказал Хабекер. – Разрешите спросить, господин советник, в телеграмме имелись имя и адрес Инги Штраух?

– Да. Вы прочтете телеграмму.

– За Штраух, конечно, велось наблюдение?

– Да, Хабекер. Но, как я уже сказал, других прямых улик, кроме телеграммы, против этой особы нет. Видимо, она опытная разведчица. Или ее берегли на случай провала других.

Хабекер беспокоился все больше.

– Может быть, арест Штраух преждевремен? – спросил он. – Может быть, следовало продолжить наблюдение?

Редер нахмурился. Он не мог рассказать подчиненному о том грандиозном скандале, который разразился в самых верхах рейха и службы имперской безопасности, когда стало известно, что в июне сорок первого на территории Европы одновременно заработали более десяти подпольных радиостанций, державших, скорее всего, связь с Москвой. Он не мог сообщить, что попытки найти ключ к русским телеграммам успеха не имели и специалисты сошлись в мнении, что дешифровка телеграмм займет в лучшем случае около тридцати лет.

Невероятная удача в Брюсселе, где удалось запеленговать русский передатчик, дала наконец службе безопасности нити, ведущие в Париж и Берлин.

Началась лихорадочная расшифровка перехваченных ранее телеграмм. Обнаружение адресов и имен русских разведчиков в телеграмме от 18 октября окрылило гестапо. О телеграмме тотчас было доложено рейхсфюреру Гиммлеру. Рейхсфюрер, над которым давно сгущались тучи, не скрывал ликования. Он поспешил сообщить Адольфу Гитлеру, что советские шпионы из «Красной капеллы» у него в кулаке и он раздавит эту банду немедленно. Взбешенный затяжкой наступления на Сталинград, убежденный, что военные неудачи результат одного лишь предательства, Гитлер уцепился за доклад Гиммлера, как утопающий за соломинку.