Завещание - Страница 27

«Конечно же, в лесу никого не было», – подумала я. Наверное, это упала ветка или прошел какой-нибудь зверь. Я развернулась и побежала обратно.

На следующий день для пробежки я выбрала пляж. Воздух был более влажным, но и людей побольше. Встав у кромки воды, я смотрела на мокрый серый песок, на который прилив вынес розоватые ракушки, стеклянную бутылку и другой мусор. Я нагнулась, чтобы подобрать необычный кусок дерева, и позади заметила силуэт. Резко обернувшись, я стиснула кулаки, готовая отбиваться. Рядом в бледно-фиолетовой ветровке стояла Мейрид.

– Извини, что подошла незаметно. Я напугала тебя? – спросила она. Соленый ветер трепал ее одежду.

– Не волнуйся. Все в порядке?

– В общем и целом – да. Я не собиралась рассказывать, но поняла, что не могу молчать. Я случайно подслушала разговор Эндикотта и, думаю, Берти.

– Да?

– Изабель, обещай, что никому не скажешь, но полиция вновь открыла дело Мадлен Гранжье. Они нашли какие-то новые свидетельства того, что ее смерть не была несчастным случаем.

Позднее мне позвонил Шон: он предложил отправиться в поход в воскресенье, но я отказалась. Субботу и воскресенье я провела в библиотеке до самого закрытия. Если кто-то следил за мной, то он должен был понять, что я сосредоточена на исследованиях. Работа в таких условиях требовала от меня много сил и мужества, и я погрузилась в нее с головой.

Любую информацию о Фальконе я рассматривала сквозь призму тайны исчезновения изумруда. Думать о словах Мейрид мне не хотелось. Я и так давно была убеждена, что смерть Мадлен не была несчастным случаем, а теперь уверилась, что она связана с исчезновением Розы. Одна лишь мысль об этом настолько пугала меня, что я предпочитала обходить ее стороной.

Каждый раз, когда я выходила из дома, офиса или библиотеки, я внимательно присматривалась к окружающим, часто оглядывалась, чтобы проверить, не преследует ли кто-то меня. Стоило мне остаться в одиночестве, как любой шум заставлял меня нервно подскакивать. Дома я постоянно включала музыку, чтобы не слышать скрипы и шорохи с лестничной клетки или парковки. Я часами не могла заснуть, если перед сном не выпивала бокал-другой вина.

В начале декабря мне позвонил Уильям и назначил встречу.

– Расскажи, как продвигаются твои исследования.

Я села на краешек кресла и взяла свои записи:

– На сегодняшний день я просмотрела все справочники библиотеки, в которых есть упоминание о Фальконе.

– Это же огромный объем информации, Изабель. – Уильям посмотрел на меня с удивлением. – Конечно, индексы упрощают жизнь исследователя, но…

– Некоторые книги не учитывались при индексации, поэтому иногда я просто просматривала том целиком.

– Твой интерес к новой теме достоин восхищения.

– Не уверена, есть ли в этом практическая польза, но теперь я машинально выхватываю из текста информацию, если встречается фамилия «Фальконе», даже если речь о статье в ежедневной газете. В любом случае, Фальконе тесно связан с Екатериной Медичи, поэтому к базовому исследованию я подошла готовой. Часть материала я нашла через межбиблиотечный обмен. В специальных фондах хранится задокументированная переписка дворян раннего современного периода, и она дала мне более четкое понимание взаимоотношений между Фальконе и остальными. Когда я ознакомлюсь с архивными документами, то буду во всеоружии.

– Отлично, – похвалил Уильям.

– Помимо «Календаря государственных документов» и депеш венецианских послов я прочитала переписку Екатерины с членами семьи Фальконе, эти письма есть во всех десяти томах опубликованной переписки Екатерины Медичи.

– Похоже, ты уже исследовала огромный пласт информации, – восхищенно произнес Уильям. – Нашла что-нибудь важное? Удивило ли тебя что-нибудь?

Я скрестила руки на груди. Мне хотелось сказать, что я узнала многое о Фальконе, но ровным счетом ничего об изумруде. Однако вместо этого я ответила:

– Семья Фальконе действовала, как хорошо отлаженный механизм. Джованбаттиста Фальконе торговал текстилем, но именно его дети довольно быстро сколотили основное состояние семьи во Франции. После смерти Джованбаттисты главой семьи стал Федерико, к которому прислушивалась даже королева-мать.

– Что-нибудь еще?

– Как и упоминала Роза, материалов очень много. С ними будет проще ориентироваться в архивах. Историю раскрывают первоисточники. Когда я читала напечатанную копию письма, написанного Федерико Фальконе, я чувствовала, что прикоснулась к драгоценному пласту истории.

Уильям пожал плечами:

– Ты ставишь правильные цели и грамотно сужаешь круг поиска. Я с нетерпением жду, каких результатов ты добьешься, что обнаружишь во время первого исследовательского этапа работы на континенте. Завтра я улетаю в Париж, давай поужинаем, когда я вернусь?

Он поднялся, как и я.

– Ты слышал об… изумруде Фальконе?

– О чем?

– Ерунда, не забивай себе голову. Я дам тебе знать, если найду подтверждение. Счастливого пути.

Уильям посмотрел мне в глаза. Его взгляд задержался на мне дольше, чем следовало бы. Или, может, мне просто хотелось так думать.

Спустя неделю я столкнулась с Эндикоттом у офиса Уильяма.

– Изабель, я прекрасно понимаю, что ты могла бы написать отличную диссертацию о женском дворе Екатерины Медичи, потому очень ценю то, что ты решила отдать предпочтение нуждам университета. Знай, что твое решение не осталось без моего внимания. Мне искренне жаль, что у нас не будет возможности поработать вместе, но я буду рад помочь, если потребуется. – Не дожидаясь моего ответа, Эндикотт пошел дальше.

Когда я снова встретилась с Уильямом, он не просил отчета о проделанной работе, вместо этого он завел, казалось бы, заранее отрепетированную речь. Возможно, это была вводная для всех новичков, кто занимался исследованиями под руководством Уильяма.

– Думай о своей работе как о судебном процессе или о неразгаданной тайне, – сказал он мне. – Первая задача историка – собрать доказательства из писем современников, мемуаров и иных источников. В отличие от зала суда в исследовательской работе историка приветствуются показания с чужих слов. Здесь можно ознакомиться с работами других специалистов, чтобы наконец интерпретировать историю по-своему. Но помни: ни одно мнение не является истинным. Прошлое всегда отступает.

– Я стараюсь изо всех сил.

– Этого достаточно. Продолжай в том же духе.

– Как думаешь, чего на самом деле желал Федерико Фальконе? – спросила я, бросив блокнот в сумку.

– Чего желал? Того же, что и все остальные: власти, богатства, могущества. Думаю, он хотел именно этого. – Уильям открыл ящик стола, достал чистый лист бумаги и начертил треугольник. – Докторская научная степень похожа на айсберг. – Он указывая на верхнюю часть треугольника, пересеченную горизонтальной линией. Она занимала лишь одну восьмую фигуры. – Видишь эту часть под линией?

– Да.

– Это то, каким будет твое исследование. – Он поднял на меня глаза, а затем поставил точку над линией, у вершины треугольника. – Обрати внимание на верхнюю часть. Она значительно меньше. – Я кивнула. – Это и есть твоя диссертация. Глубина твоего проекта, вся проделанная тобой исследовательская работа… Экзаменаторы или читатели могут не осознавать масштабов анализа и затраченных тобой усилий, но они все равно есть.

Я снова кивнула.

– Понятно.

– Со временем поймешь, что я имею в виду, – вздохнул Уильям. – Сейчас ты напоминаешь мне…

– Кого?

– Меня самого, когда я только начинал. Я был полон энтузиазма и исследовательского идеализма. Так захватывающе видеть эти же качества в ком-то другом.

– Спасибо.

После разговора с Уильямом я бегом бросилась в свой кабинет. Нужно было возвращаться к работе. Стоило мне немного расслабиться хоть на несколько минут, как меня неминуемо охватывала паника. Из месячного срока, выделенного на предварительное исследование темы, прошло уже больше двух недель.