Затерянный остров - Страница 22

Вот оно. Гарсувин не соврал. Подписано седьмого мая 1924 года в Папеэте – вряд ли имеет большую юридическую силу, юрист бы просто отмахнулся от такого договора, но какое-никакое соглашение. В нем утверждалось, что в благодарность за некоторую (не обозначенную) услугу Луису Альфонсо Гарсувину даруется половина доли в предприятии Болдуина Тоттена, связанного с не значащимся на картах островом под названием Затерянный. Документ был отпечатан на машинке, правда, несколько небрежно, внизу стояли подписи обеих сторон. Урановая руда не упоминалась, из чего Уильям заключил, что Гарсувин не знает, чем так ценен остров. Он примерно догадывался, как появился этот договор. Дядя вернулся с острова, встретил Гарсувина и скорее всего занял у него денег, а потом, вероятно, под хмелем, не удержал язык за зубами и похвастался находкой, в результате чего Гарсувин выцыганил у него подпись. Однако доказательств никаких. Дядя строго предупреждал его насчет Гарсувина, с которым в тот роковой четверг явно рассорился всерьез. Как же теперь быть?

Держа в руке договор, Уильям посмотрел на разожженный камин, думая о коммандере, Рамсботтоме и неизвестном Райли в Сан-Франциско. Ни за что! Он не понесет им этот жуткий документ. При мысли, что придется посвящать Гарсувина в тайну и делать его равноправным компаньоном, Уильям похолодел. Упустить он боялся не деньги (о возможных барышах он по-прежнему не думал), а дух товарищества, приключений и романтики. Нет уж, лучше остаться дома, чем привлечь к затее Гарсувина!

Вскочив с кресла, Уильям скомкал договор и бросил в огонь. Что, Гарсувин, съел? Дальше он сделал то, что редко позволял себе в отсутствие компании, – налил внушительную порцию виски с содовой и отхлебнул разом половину. Бледно-золотистый жидкий огонь в горле клеймил Гарсувина как пройдоху и мошенника.

Весь следующий день он не переставал надеяться, что Гарсувин вместе со своей пестрокрылой мадам благополучно убрались из страны. Однако ближе к вечеру, когда Уильям еще находился на солодильне, его позвали к телефону – междугородний звонок. Некий мистер Гарсувин позвонил ему домой, не застал, но хочет поговорить по срочному делу. Уильям замер перед мальчиком-посыльным, парализованный ощущением, которого не испытывал уже давно, – страхом пополам с чувством вины. Так замер бы скрывающийся от закона, увидев на пороге полицейского. Он вздрогнул, почувствовав меланхоличный взгляд, проникающий сквозь кирпичные стены.

– Мистер Гарсувин? – переспросил Уильям с напускной небрежностью. – Нет, мне сейчас не до него. Ты ведь не сказал, что я здесь?

– Это не он, мистер Дерсли, – пояснил мальчик. – Это телефонистка. Она дождется вас, а потом его соединят.

– Да-да, конечно. В общем, скажи, что меня нет.

К счастью, посыльный даже бровью не повел, иначе Уильям, не сдержавшись, сорвал бы на нем злость. Скорее всего это последняя попытка Гарсувина выйти на связь, рассудил он. Наверное, ему уже вот-вот уезжать. И слава Богу! Нельзя же быть таким бесцеремонным! В душе Уильяма кипел праведный гнев, а где-то в глубине, словно в берлоге, ворочалось беспокойство, будто чуткий растревоженный зверь. Однако вскоре зверь впал обратно в спячку, потому что на следующее утро Гарсувин, без сомнения, уже покинул страну. Теперь никто на Уильяма не давил, можно было снова строить планы и мечтать, расспрашивать призраков и погружаться вслед за тающим вдали островом в сонную темноту.

Избавление от всевидящего гарсувинского ока положило начало приключениям. Для Уильяма они ограничивались пока лишь поездкой в Лондон – пожелать счастливого пути коммандеру и мистеру Рамсботтому, которые отправлялись в Марсель на пароход. Но все равно это был первый настоящий этап, перемещающий поиски острова из уютного мира грез и разговоров, окутанных табачным дымом, в суровую действительность.

Утро выдалось угрюмое – промокшие поля, скользкие мостовые, серая плотная морось. Уильям в спешке промчался по Лондону, в первых числах декабря уже украшенному к Рождеству, и влетел на вокзал Виктория, где под часами его ждал мистер Рамсботтом, закутанный в толстенное пальто.

– Коммандер здесь, оформляет багаж, – сообщил мистер Рамсботтом, круглое лицо которого словно еще больше округлилось. – Первый раз вижу такую любовь к возне с бумагами. Думаю, теперь-то он доволен, за неделю наелся этой волокиты до отвала. Вы не представляете, какая это морока – попасть на Таити. Пока не удостоверятся, что ваша бабка была на хорошем счету у соседей, ни за что не пустят. Удивляюсь, как кто-то вообще туда добирается, когда на каждом углу палки в колеса… А, вот и он!

– Здравствуйте, Дерсли. Рад вас видеть. – Коммандер выглядел собранным, подтянутым и словно помолодел с последней встречи в Лагмуте. – Все на месте. Нам тоже лучше поспешить.

Они двинулись вдоль состава за монументальным мистером Рамсботтомом.

– Пришлось побегать, наверное? – спросил Уильям у коммандера.

– Еще как, – улыбнулся он в ответ. – Давно так не суетился, но мне это в радость. Вы-то определились с дальнейшими планами?

– Более или менее. Сегодня закажу билеты. До Америки, я имею в виду. «Гаргантюа» отходит тридцатого декабря, так что у меня в запасе достаточно времени, чтобы двадцать первого января сесть на пароход до Таити из Сан-Франциско.

В голосе Уильяма слышалась неуверенность начинающего, но увлеченного путешественника.

– А потом мы встречаемся в Папеэте, в конце января – начале февраля, – подытожил коммандер.

– Да. Не верится, правда?

– Не верится? – Коммандер посмотрел на него с искренним недоумением. – Почему? Все ведь остается в силе? Или есть какие-то препятствия?

– Нет, конечно, нет. – Уильям мысленно одернул себя и велел не валять дурака. Они подошли к дверям купе. – Просто непривычно договариваться о встрече на другом краю света.

– Непривычно? – воскликнул Рамсботтом, оборачиваясь. – Да это же чистая авантюра! Сам как раз об этом думал. Пойди не знаю куда, привези то, не знаю что, которое к тому же кто-то, может быть, уже прибрал к рукам. Если об этом проведают мои знакомые в Манчестере, решат, что я спятил. Ты езжай через Австралию, я поеду через Клондайк, встретимся на Хутси-Тутси под пальмами во вторник через семь недель. А что такого?

– Я лично здесь ничего особенного не вижу, – суховато заметил коммандер. – Все равно туда нужно попасть.

– Разумеется, – согласился Рамсботтом. – Я и не жалуюсь. Но это для вас, коммандер, ничего особенного, потому что вы привыкли отправляться на край света по свистку. Через шесть недель доложите о прибытии в китайские воды. Немедленно следуйте на Мальту, ожидайте дальнейших распоряжений. Так?

– Примерно, – хохотнул коммандер.

– Вот и славно. Но для меня и мистера Дерсли – и еще пары-тройки деловых домоседов – это нож острый. Однако мы не жалуемся. Все на борт!

Места у отъезжающих оказались у окна, и они открыли его, чтобы перекинуться прощальными словами с Уильямом на перроне.

– Как только доберемся, – проговорил коммандер вполголоса, – сразу же начну потихоньку наводить справки. И удачи вам, Дерсли! Счастливого пути до Сан-Франциско.

– В Америке не пейте что попало, – напутствовал мистер Рамсботтом, закрывая собой почти половину оконного проема. – И если этот Райли – приличный малый, пусть присоединяется. Дополнит компанию, вчетвером уже можно играть в карты. Берегите себя. А я присмотрю за коммандером.

Мистер Рамсботтом энергично подмигнул, и тут же дрогнул и пришел в движение поезд. Оставалось только помахать на прощание.

Перрон, как обычно, сразу поскучнел и словно уменьшился в размерах. Выход один – немедленно пойти и заказать билет на «Гаргантюа». Лондон сейчас – это старая, промерзшая, набитая туманом пушка, которая вскоре запустит его в голубую даль, где уже исчезли коммандер и Рамсботтом.

Из действительности Уильям выпал утром тридцатого декабря где-то в Саутгемптоне, на последней планке длинных сходней, ведущих на пароход «Гаргантюа» королевской почтовой службы. Он словно шагнул сквозь невидимую стену в другой мир и попрощался со здравым смыслом, едва попав на палубу. Уютный обжитой мирок с четкими границами остался позади. «Гаргантюа» был воплощением эклектики – словно гигантский отель распилили пополам и одну половину, сплюснув, перемешали с морским променадом, благотворительным базаром и фабрикой. Распаковав в каюте (стальной клетушке, обставленной в стиле Людовика XIV) кое-что из одежды, Уильям отправился на разведку и теперь в замешательстве следовал из гимнастического зала в обитую деревянными панелями тюдоровскую курительную, а оттуда прямо в цирюльню, почему-то изобилующую деревянными кукольными головами и фальшивыми носами. Вокруг царило легкое безумие. Суетились одетые в форму люди, раздавались непонятные громкие звуки; далеко внизу, на причале, махали платками крошечные фигурки, а потом Саутгемптон плавно отделился от «Гаргантюа» и поплыл прочь в холодном тумане, унося с собой Бантингем и солодильню, Гринлоу из грамматической школы, акварели и шахматы.