Защитник и Освободитель - Страница 19

– Прости, князь, по какой части? Я не совсем хорошо понимаю гелинский…

– По всем вопросам, кроме военных, – уточнил новый властитель кушингов.

Секретарь, все еще продолжая переживать за ненужную клятву, торопливо кивнул.

В зале приемов собрались двадцать старшин Торговой Гильдии – верхушка Совета Купцов, среди которых Рус без удивления узнал Рида.

– Господа, слушаю претензии, – сказал князь, садясь в кресло перед стоящими купцами.

После непродолжительной заминки на него посыпались многочисленные жалобы. Если отбросить разную мелочь, то остальное сводилось к «непомерно раздутому гарнизону», который приходилось кормить, и «военному положению».

«Корабли стоят, мы терпим убытки, нарушаются контракты, вновь прибывшие товары невозможно разгрузить», – основные темы жалоб, и – Рус специально обратил внимание – ни одного вопроса о работорговле!

– Я выслушал вас, понял. О военном положении, о численности войск вам сообщат отдельно, после моего совещания с комендантом. Знаете ли вы Пирка? Отлично! Я оставил ему все распоряжения о новом налогообложении и таможне. Ну-ну, господа, не ведите себя, как дети! – прервал он недовольный ропот. – Сначала узнайте всю схему, а после возмущайтесь. Уясните главное: вы живете в княжестве, а не управляете им. Кому не понравится – мир открыт! Вон, даже «пояс Эра»[15] пропал. Только я сомневаюсь, что в любой другой стране вас встретят с распростертыми объятиями…

– Не скажи, князь… – с легкой угрозой сказал молчавший до этого глава Гильдии.

– А ты проверь, – резко ответил Рус. – Это сейчас вам ваши партнеры славицы в уши поют, потому что у вас есть этот рынок – практически половина огромной многолюдной территории за Каринскими горами. А если я допущу сюда иноземных купцов? Какая мне разница, с кого брать налоги и пошлину? А они, поверь мне, будут платить гораздо охотней вас и сверх того деньги подсовывать. Что, не так?

Эта речь прозвучала как гром среди ясного неба. Гильдия настолько привыкла к единоличной торговле, так сильно пристрастилась к своей прямой власти, что у большинства из старшин просто в голове не укладывалось, что все может измениться. Причем в одночасье.

– А пускай, нам конкуренты не страшны, – произнес самый пожилой, а потому самый тугодумный купец, решивший по-старому пошантажировать «какого-то князька».

Рус в деланом удивлении поднял брови и обвел взглядом остальных.

– Господин князь! – подал голос Рид.

Он, как и другие торговцы, весьма скептически относился к убежденности этрусков в божественном происхождении Руса, но успел изучить нового властителя лучше других и понимал – ума и решительности у него достаточно для любых мер. И еще он прекрасно, гораздо яснее князя, знал причину безбедно-безмятежного положения кушинарских торговцев – во многом это именно монополия.

– Господин князь! – повторил, несмотря на недовольство Руса. Тот еще во время осмотра городских достопримечательностей предупредил купца: «Или господин, или князь. Выбирай что-то одно, ухо режет». – Не стоит горячиться. Ты сам говорил, что мы теперь одна страна, неужели ты желаешь горя своим честным подданным?

– Вот именно! Главное слово в твоей речи – «честным», – акцентировал новый правитель. – Ну что, уважаемые, договоримся по-хорошему?

С возражениями, но к согласию пришли. Купцы не удержались от торговли, а Рус так и не сумел перекинуть все вопросы на Пирка.

После кушингов уставший от споров князь встретился с этрусками. Вместе с комендантом во дворец (большой трехэтажный нарочито «прибедненный» дом без изысков) явился… Филарет – главнокомандующий этрусской армией. Слухи о «сыне Френома» разлетелись по всему войску. Командир поспешил в Кушинар и дождался возвращения Руса.

Согласовали численность гарнизона – хватит и сотни воинов, на всякий случай все – со склонностью к Призыву. Отменили военное положение, и коменданту, хоть он и отбрыкивался, пришлось взять под свое крыло и местную стражу с корпусом Следящих. Временно, до выявления и искоренения, насколько это возможно, коррупции в их рядах.

Филарет до последнего отстаивал сложившиеся полки и сотни отдельно из грусситов и гросситов, но Рус оставался непреклонен.

– Я и не говорю ломать все и сразу! Постепенно. Создавай смешанные патрульные разъезды, временные карательные отряды. Пусть люди притрутся, похлебают из одного котла, одной кровью умоются, и лишь потом переформировывай, начиная с учебных полков. Да, и ветеранов отправляй туда на переподготовку! Сроки не устанавливаю, но направление велю держать на смешение воинов! Ясно? – Услышав недовольное согласие, добавил: – Более того, скоро выйдет указ Эрлана о поддержке смешанных браков, им от казны чего-нибудь перепадать будет.

– Сложно это все, князь, – вздохнул Филарет. – У многих родню то грусситы, то гросситы поубивали…

– Я и не утверждаю, что это легко! Но наши внуки должны забыть о былой вражде, тогда царству стоять еще тысячелетия! – пафосно закончил Рус.

После пришлось учить новые координаты, и домой он приполз глубокой ночью буквально на карачках. Гелиния бодрствовала, ждала мужа. Обнялись и просто уснули. Она нисколечко не обиделась, что он не взял ее с собой. Понимала, когда можно капризничать: «где обещанное море и дворец!» – а когда действительно изнуряющая работа, где не стоит мешаться. Море с «дворцом» посмотрела, приняла участие в спасении целого народа (ну и что, что их всего сотня!), и пока достаточно. У Хранящих учебы – передохнуть некогда.

Следующие три месяца, раз в декаду, а когда и чаще, Рус ходил в свою новую вотчину, дважды брал с собой Гелинию, которая в основном мечтательно сидела на березу океана. Под охраной, разумеется. Чем-то зацепил его этот серый город без красивых изысков и хитрый народец, из которого тем не менее выходили замечательные отважные мореплаватели, не брезговавшие пиратством. Нерегулярно, по случаю. Рус на это закрывал глаза. Пока.

Как ни хотел он становиться реальным, а не закулисным руководителем, но все же сделался таковым. И не сказать, чтобы ему это особо понравилось, скорее наоборот, но… затянуло! Дарки их, этих кушингов, раздери!

Кстати, климат на северо-западном побережье континента резко отличался от Центральной Этрусии: летом нежарко, а зимой горожане редко видели снег. По утверждениям опытных мореходов, виной тому было мощное теплое течение, исходящее из тропических вод океана и проходящее всего в полутысяче миль от берега Кушинара. Рус склонялся к этой же мысли. Жрецы Гида и Эйя объясняли эту погодную аномалию «подарком Гида» и ничуть не грешили против истины: так и назывался сей местный Гольфстрим, открытый магами-водниками[16].

Судя по донесениям Максада, на Тир в любой момент собиралась выдвинуться армада из двадцати тяжелых купеческих «толстяков»[17] под охраной двух десятков военных галер, также несущих десант. В общей сложности более десяти тысяч воинов, из них как минимум сорок сотен кавалерии. Огромная сила по сравнению с шестью тысячами полностью вооруженных тирских наездников и пары тысяч обученной пехоты. Ну, не любили бывшие и действующие кочевники воевать пешком! Конечно, по сухому расчету не такой уж и большой перевес, тем более на защиту своей земли можно мобилизовать «простых» кочевников. Но они умели только лететь лавой, с трудом управлялись, были плохо вооружены и не имели склонных к Силе, которые как раз и являлись основной ударной силой.

В сводную армию центральных земель магов набрали двойное количество. По штатному расписанию полагалось три мага на сотню, итого – триста склонных к Силе рангом не ниже подмастерья плюс отдельные полковые. Но, по сведениям княжеского коронпора, главного тирского «безопасника», на эту кампанию число магов увеличили в два раза, то есть более шестисот против… жалкой сотни. Да-да, эндогорские ордена (в Тире действовали только их филиалы) предупредили, что отзовут всех своих сотрудников, мол, срочно понадобились в пятне. Оставалась надежда исключительно на отпускных магов, коих набралось примерно полторы сотни, но пятьдесят из них в составе пяти сотен воинов Пиренгул отправил в пятно, в загадочный город Кальварион, и об этом знали только он и Максад.