Защитник и Освободитель - Страница 12

– Я приготовил тебе выписки из «Божественного Завещания», – сказал он, поднимая увесистую кожаную сумку с заплечным ремнем. – Без сотворения мира, без подробного описания деяний твоего отчима… – Он определился в отношении Руса – пасынок Френома (в самую точку!), что ничуть не снижало его статус. – …Но с основными вехами, которые знает каждый этруск. Краткая история за последнюю тысячу лет, описание традиций. Ты должен это изучить, – сказал, твердо глядя в глаза «божьему пасынку».

– Изучу, – не менее серьезно ответил тот.

Взял сумку, повесил на плечо и вдруг… сумка исчезла! Дешевые понты, но надо подкреплять веру в себя. Народ имеет свойство быстро забывать, «кто есть кто».

А сумка со свитками легла в «пространственный карман», о котором популярно рассказал Тигран, а по-русовски – в расслоение, подсказанное Духом слияния с астралом. Слабенькая метка из Силы Геи в «кармане», на которую хватало и той Силы, которая всегда лежала в телесных каналах – аналогичная «подпись» на предмете. Слабенький волевой посыл «скрыть» – и готово! То же самое в обратном порядке: метка вещи на руке, желание «вытащить», и она в нашей реальности. Практически без затрат и незаметно для магов: ниточка Силы возникает на неуловимое мгновение, да к тому же в телесных каналах.

В расслоении давно хранились «близнецы», лук со снятой тетивой (время в «кармане» шло обычным ходом), запас стрел, вода, продукты – завернутые в упаковку с консервирующим Знаком, теплая одежда, кольчуга, шлем и легкий шатер. Весь этот НЗ весил два таланта. Теперь около трех – добавилась тяжеленная сумка с пергаментом. Впрочем, Русу было без разницы – не на себе тащить. А всего он мог спрятать пять талантов – проверял. От чего возникает это ограничение, не знал ни он, ни Духи.

Окружающие сделали вид, что так и должно быть. Одна Гелиния не удивилась, она знала о фокусе мужа. Честно пыталась научиться, но… своих Духов не имела, не являлась Говорящей[11], а общий астрал оставался закрытым. По этой же причине – невозможности найти нужное (да вообще любое) расслоение, не освоила и «зыбучую яму», если, конечно, умолчать о сложности самой структуры.

Рус щелкал воображаемым «фотиком» и раскладывал справочники по нужным каталогам библиотеки гораздо дольше двух вечерних четвертей. Горлик при всем своем опыте не рассчитал. Сделали два перерыва на перекус, а под конец работы в комнату зашла донельзя уставшая Гелиния, успевшая посмотреть все достопримечательности. Подождала с полчетверти, и только глубокой ночью они с Русом попали в спальню. Упрямый муж не ускорил тщательную сортировку координат, даже несмотря на навязчивые вздохи и демонстративную зевоту жены. А бедный секретарь! Он считал себя очень опытным в канцелярской работе, неутомимым, но и он поразился упорству и выносливости «пасынка Френома». Сам, хоть и являлся магом-Призывающим, добрался до спальни на ощупь, запинаясь. Уснул, падая на кровать.

«Не зря его выделил Френом… Аргост бы его разорвал… двужильного…» Уставшие мысли вяло проползли по мозговым извилинам и соскользнули в царство Морфея.

Как и вчера, завтрак супругам принесли в спальню. Сегодня Гелиния все-таки надела предложенное ей легкое шелковое «утреннее» платье. Рус сидел в плотных походных штанах, которые называл непонятным словом «брезентухи».

– Рассказывай, – попросил он жену, наслаждаясь вкусом чая.

Да, самым натуральным, почти земным. Этот напиток крепко прижился в холодной Этрусии, и закупали его целыми караванами. В Тире чай тоже встречался, но был не так популярен.

Гелиния чуть не поперхнулась: «Вот наглец! Пока я собиралась с мыслями – опередил! За что мне это наказание, Величайшая?!» – и продолжила возмущение уже вслух:

– Я?! Это ты говори! Рассказывай о себе! Я, оказывается, ни дарка о тебе не знаю!

– Шел, споткнулся, упал. Очнулся – гипс (по-русски). Тут помню, тут не помню, – и на полном серьезе показал места на голове – где как.

– Что?! – Гелиния вскочила. – Ты меня за дурочку держишь?!

– Умная за меня бы не вышла, – подтвердил Рус.

– Да ты! Ты!!! – прокричала супруга, в сердцах разбивая свою чашку, и сразу сменила тактику. Вопреки утверждению мужа, она была умной женщиной.

Обворожительно улыбнулась, сверкнула глазками и с грацией ласковой кошечки присела мужу на колени. Аккуратно забрала из его руки чай и элегантно поставила на столик. Жидкость не шелохнулась.

«Однако!» – всплыло в голове удивленного супруга.

– Милый, – с придыханием прошептала она, – пожалуйста, удовлетвори мое любопытство. – Говоря, нежно ерошила ему волосы. – Я же должна знать, с кем живу, – это произнесла уже чуть капризно, – иначе… я буду бояться с тобой спать! – Поерзав упругими ягодицами по бедрам, слегка отстранилась и требовательно посмотрела в глаза ненаглядному, удерживая его голову руками.

Стала такой желанной и в то же время недоступно-манящей, что Рус невольно сглотнул: «Шэрон Стоун![12] Мать моя женщина, надо почаще ее интриговать, мне это нравится! – Если честно, «Шэрон Стоун» – аванс. Сексуальность – да, била через край, но девочке явно не хватало стервозности и опыта. – И дай бог, чтобы недоставало как можно дольше!»

– Солнышко! – прошептал он. – Я хочу тебя сильнее, чем ты можешь представить в самых смелых мечтах! Иди ко мне, ненаглядная ты моя… – «дурочка» – умолчал, и Гелиния по неопытности не заметила недосказанности.

Она упрямо отстранялась, а он, поглаживая по спинке, не менее упрямо притягивал ее к себе и шептал, и шептал всякие нежные глупости. В конце концов задышал прямо в ушко, легкими прикосновениями пощипывая губами мочку с небольшой золотой сережкой.

Это был «удар ниже пояса». Опытный Рус выучил слабые места своей женушки. Гелиния чувствовала, что проигрывает, и ей все больше и больше хотелось такого «поражения», но она упрямо пыталась не сдаваться:

– Ну, Русчик, ну признайся, ты был настоящим царем… правда? Я наблюдала за тобой… – Связная речь давалась все труднее, и она предприняла последнюю попытку: – Рус, негодяй! Признавайся, а то…

Угроза так и осталась невыясненной – их уста слились. Но «негодяй» все же хрипло произнес между поцелуями:

– Я расскажу, обязательно расскажу… потом… придет время, и ты узнаешь все… верь мне, Солнышко!

В принципе скрывать свое истинное происхождение от самых близких уже не имело особого смысла, но и рассказывать… это же объясняться, отвечать на вопросы, доказывать… Некогда, есть дела поважнее. Этруск так этруск!

Во избежание испуга читательской аудитории дальнейшее описывать не стоит. И так бедным служанкам, юным дочерям благородных, но безземельных князей пришлось нелегко.

Услышав ритмичные звуки, сначала только одна заглянула в незапертую дверь («Вдруг таким необычным способом они требуют убрать столик и помочь одеться?» – оправдывала себя хоть и невинная, но сведущая в любовных делах девица). Тихо ахнула, покраснела и вернулась в коридор.

– Девочки, там такое! Лучше не смотреть! – настоятельно порекомендовала подругам и отошла в сторону, освободив доступ к приоткрытой двери. Обе следующие служанки прислушались к совету и, конечно, лично убедились в правоте подруги. Ужас! От страха тоже покраснели и почему-то глупо захихикали.

Уходили Рус с Гелинией из «совещательной комнаты». «Пасынок Френома» дал ценные указания, предупредил, что месяца через два-три вернется, явится в алтарный зал Главного Фрегорского храма. Надо поддерживать реноме, Фридлант не одобрил его нынешнее нежелание показаться народу. Рус бы показался, но торопился – скоро очередная заброска в пятно, а надо заглянуть в одно интересное его место.

– Так и не скажешь, куда идете? – поинтересовался Эрлан.

– Увы, не могу, – с сожалением сказал «пасынок», обращаясь к Фридланту с Вавилианом. Горелика на проводы не пригласили.