Записки старого хрыча - Страница 3

И вот в один из дней своего маршрута, когда он возвращался с объекта, и до палатке, разбитой на берегу ручья осталось менее километра, разыгралась ужасная непогода. Небо затянули низкие фиолетовые тучи. Порывистый ветер сбивал с ног. Со стороны Тихого океана надвигался шторм, который в горах особенно опасен. В небе засверкали огромные молнии, сопровождаемые оглушительными громовыми. Вот – вот должен был начаться проливной дождь.

Соловьев спешил в спасительную палатку. Если в ней разжечь примус, то можно относительно благополучно пережить любой ливень. Но, когда до палатки оставалось всего несколько десятков метров, небо озарила гигантская молния. Полыхнуло так, будто рядом взорвалась атомная бомба. Соловьев моментально ослеп и со страху рухнул на землю. Последующий гром еще и оглушил его. Геолог на какое – то время потерял сознание…

А когда от нахлынувшего ливня он очнулся, то обомлел. Его палатка сгорела от ударившей в нее молнии.

«Пронесло», – подумал Соловьев, не зная, какому Богу молиться.

Эту историю он рассказал коллегам, вернувшись из маршрута.

– Она не отстанет, – сделал вывод Бочман. – Это он насмерть себе тогда прикурил.

Опытные геологи с ним тут же согласились.

Полевой сезон подходил к завершению. Самопроизвольно собрался консилиум из опытнейших таежников. Было решено, что в следующем году Соловьеву не стоит выезжать в экспедицию, стоит пересидеть год в Москве, чтобы обмануть судьбу. Так он и сделал.

Соловьев первый раз за 20 лет остался на лето в городе. Он ужасно мучился. Был недоволен липким асфальтом и теплой газировкой. Его раздражали снующие туда и сюда люди, автомобильная копоть, еда в столовой геологического управления и многое другое, к чему в начале весны, поздней осенью и зимой он был меланхолично равнодушен. Летний сезон он привык проводить в таежных просторах.

Как – то в пятницу после рабочего дня Соловьев решил съездить к себе на дачу. Хоть там побыть в одиночестве среди, хотя и жалкой, но растительности. Он сел в автомобиль и отправился за город. Погода вдруг начала резко портиться. По небу поползли тучи. Соловьев прибавил газу, чтобы успеть приехать на дачу до дождя. Он уже въехал в дачный поселок, когда на небе засверкали молнии. И в отдалении загромыхало. Начинал накрапывать мелкий противный дождь. Соловьев вылез из автомобиля, подошел к забору своего дачного участка. Калитка была заперта на надежный замок. Геолог порылся в карманах и с ужасом отметил, что забыл ключи дома. Он крепко задумался. Нужно было либо возвращаться домой, либо к чертовой матери свернуть замок и таким образом проникнуть на собственную дачу. Но его затяжные размышления прервала молния. Яркая вспышка озарила небо, а следом запылала дача Соловьева. Не забудь он дома ключи, стал бы вместе с дачным домиком жертвой стихийного бедствия. Был бы убит разрядом молнии.

Соловьев разумно рассудил, что от судьбы ему не уйти коли, даже в Москве за ним охотится электрическая убийца. Что два раза его пронесло мимо смерти только по счастливой случайности. Соловьев уверил себя, что третий случай будет роковым. И пусть уж он произойдет в тайге, подальше от близких друзей и родственников.

На следующее лето он с обреченным спокойствием отправился на суровый Джугджур.

Но полевой сезон на редкость складывался удачно. Все лето стояла прекрасная сухая погода. Как на лучших курортах. Только в конце сентября зачастили мелкие противные дожди. Геологи, во главе с Бочманом, засуетились, ожидая трагического финала.

И вот наступил тот день, когда небо заволокло тяжеленными черными тучами. Поднялся ветер, и засверкали жуткие молнии. Соловьев сидел в своей палатке и мысленно прощался с жизнью. В какой – то момент мужество его покинуло. Он выскочил из своей палатки и с сумасшедшим криком ворвался в шатровую палатку рабочих. В этот момент сверкнула гигантская молния. А Соловьев с разбегу ударился лбом в центральную стойку палатки. Из глаз его посыпались разноцветные искры. И тут грянул оглушительный раскат грома.

– Настигла, проклятая, – прошептал Соловьев и потерял сознание.

Все обошлось относительно благополучно. И все даже здорово посмеялись над этим, в общем – то нервозным случаем. Но геологов удивил больше всего тот факт, что даже в момент смертельной опасности Соловьев не заругался по матери.

События эти случились примерно за десятилетие до окончания XX века. Академией наук СССР была организована конференция молодых ученых в славном городе Ростове Великом. Почему именно в этом городе и почему именно лютой зимой – сие мне неизвестно. Наверное, Париж, Лондон, Рим, Бостон, Торонто, Сидней, Сеул и Токио были еще не готовы раскрыть для нас свои гостеприимные объятия. Ну, а зима неудобна не сама по себе. Она неудобна холодами…

Ростов Великий, с одной стороны, – это всего лишь районный центр в Ярославской области, городок с населением чуть более 30 тыс. жителей. И никакой в нем науки, тем более академической, не наблюдалось. Но с другой стороны, Ростов потому Великим и зовется, что старше Москвы он будет годов на триста. Со своим Кремлем и интереснейшей историей…

Нашу саратовскую делегацию возглавлял Михаил Иосифович, тогда уже кандидат биологических наук, которому, страшно подумать, стукнуло уже за тридцать. Остальным было мал – мала меньше! Мне перевалило за четвертак, Ларисе, Оксане и Ирине на троих исполнилось 69…

Поселились мы в приличной гостинице из стекла и бетона в номерах со всеми удобствами, с ковровыми дорожками, с прекрасным видом из окон и вышколенным персоналом. Клопы и тараканы в такой роскоши не водятся…

А вот холодрыга в гостинице была несусветная! Даже под кучей одеял изо рта валил пар. Но мы были очень молоды и очень сильно грезили наукой. И нам все очень – очень нравилось! Даже имей на стеклах не снаружи, а внутри гостиничной комнаты…

Михаил Иосифович подъехал сутками позже. Он был мудрее, к тому же возглавлял нашу делегацию. И он поселился в Кремле. Вы жили когда – нибудь в Кремле?

Тогда читайте дальше…

Так вот, Михаил Иосифович разумно поселился в Кремле в бывшем монастыре в одной из бывших келий. Удобств там не было никаких, в маленькой полуподвальной комнате с одним окошком и двумя кроватями царил средневековый мрак и средневековый дух. Но было относительно тепло и без всякого отопления, монахи свое дело знали туго…

Конференция прошла блестяще, и потому нет никакого смысла ее описывать. Замечу лишь, все прекрасно выступили с докладами и получили мощный заряд энтузиазма. И в последний день организаторы конференции устроили для молодых ученых нечто вроде прощального вечера в стиле дворянских ассамблей. То есть до утра и с танцами…

Михаил Иосифович был большим любителем подобных мероприятий. А я, Лариса и Оксана – не очень. Поэтому, мы покрутились, повертелись и решили перед поездкой обратно в Саратов хорошенько выспаться. Но холодрыга в гостинице, напомню, была несусветная! И мы пошли втроем ночевать к келью Михаила Иосифовича, зная, что он неутомимый тусовщик и без сомнения пробудет на вечеринке до самого утра…

Я, Лариса и Оксана, обзевавшись на ассамблее, спустились в келью. Кровать Михаила Иосифовича располагалась слева от входа. Узкая монашеская кровать. Свет зажигать мы не стали. Девчонки сняли юбки, дабы в дорогу не помять, и повесили их на спинки стульев. До этого мы толком не спали несколько дней, замерзая в гостинице. Втроем мы повалились на кровать, на удивление, очень даже неплохо на ней разместились и мгновенно уснули…

А на соседней кровати ночевал тоже относительно молодой ученый. То ли родом из Тулы, то ли из Воронежа. Поезд у него был ранним утром. Когда мы втроем вошли в келью, он проснулся. Проснулся, но с кровати не встал и голоса не проронил и тем самым себя никак не выдал…

Вот, в общем – то и вся история. Но в чем ее прелесть? Прелесть ее в том, что мы втроем уснули, а относительно молодой ученый так до самого поезда и не сомкнул глаз. Он ожидал…