Записки Обыкновенной Говорящей Лошади - Страница 19

Когда у нас в подъезде появился домофон, я, подобно Станиславскому, воскликнула: «Не верю!». Но вот уже много лет, как домофон исправно действует.

Однако продолжу рассказ о том, как все разрушалось при советской власти.

…В 1980-х, после эмиграции сына в 1977 году, тяжело заболел муж. Отлежав с микроинсультом в больнице Академии наук, он сразу же в моем сопровождении поехал в «Узкое», в самый дорогой и привилегированный санаторий Академии наук.

А в свое время то было имение Трубецких, с необычайно красивым домом и великолепным парком. Естественно, имение сразу же отобрали у хозяев, а сами хозяева убежали за границу. Но и после революции, в 1920-х годах, в «Узкое» приезжал Ромэн Роллан и другие известные зарубежные писатели первой половины XX века. Жила там также советская интеллигенция – в том числе Осип Мандельштам, его жена Надежда Мандельштам и Борис Пастернак. Пастернак даже воспел «Узкое» в стихотворении «Липовая аллея».

Приведу первые строки этого стихотворения:

Ну, леса, луга и овсы застроили многоэтажками. Тут уж ничего не поделаешь. Москва уже в XX веке расширилась до самых ворот бывшего поместья Трубецких.

Но во что превратили в 1980-х годах дом «невиданной красы» и парк!

Перед домом-дворцом разбили чахлую клумбу в виде пятиконечной звезды. У пруда кое-как сляпали из досок купальню и покрасили ее в ядовито-синий цвет, а на фасаде намалевали… русалку. В липовой аллее засохли липы, а в оранжерее перебили все стекла. И там ничего путного не росло.

Ну и, разумеется, заколотили парадный вход с очаровательной широкой лестницей, расходящейся на две стороны. Ходили боковым ходом. Дивные залы (один с камином) остались. Кое-какая дворцовая мебель – тоже. Но старожилы рассказывали, что каждый год что-нибудь пропадало: то бюст работы Паоло Трубецкого, то массивные пепельницы, то позолоченные каминные часы…

Стеклянную галерею, соединяющую залы с жилыми комнатами, разгороженными на клетушки, галерею, выходящую в парк, сплошь завесили отвратительными тряпками-гардинами. Зачем? Очевидно, чтобы не видеть парка! Единственное, что не сумели уничтожить, – это соловьев. И весной они щелкали, заливались за желто-рыжими пыльными гардинами. А ведь в «Узком» жил цвет нашей науки. Хоть бы кто-нибудь выступил против этого варварства! Привыкли, стерпелось.

P. S. Прочтите прекрасный рассказ замечательного писателя Пантелеймона Романова «Без черемухи».

В моей долгой жизни я много чем занималась: переводила Ремарка, Бёлля, Дюрренматта, Макса Фриша и других, менее знаменитых, авторов. Писала статьи на международные темы, на литературные темы, писала книги. И вместе с мужем главную свою антифашистскую книгу о Гитлере – «Преступник номер 1». Растила сына – сперва школьника, потом студента, а еще позже известного опального художника. Словом, делала, казалось бы, все, что полагается делать женщине в любом обществе.

Однако все эти годы я, кроме уже перечисленного, в роли Теленка бодалась с Дубом, сиречь с советской властью, но не на высшем, экзистенциальном уровне, как сам автор сей формулы Солженицын, а всего лишь на уровне бытовом. Попросту говоря, пыталась советскую власть как-то обмануть, объегорить, перехитрить, объехать на козе. Бороться-бодаться надо было двадцать четыре часа в сутки, иначе просто невозможно было бы выжить.

Сознаю, борьба эта совершенно не сочеталась с женским естеством, убивала всякую женственность. И когда на одной из ранних передач нашего несравненного Познера какая-то тетка выкрикнула: «В России секса нет!», и все заулыбались, засмеялись, захохотали, я подумала: «А тетка-то права… Какой секс с советской женщиной-бойцом?»

Все началось в пору моего детства: еще в 1920-х, как я теперь понимаю, с женским полом, то есть с женщиной, большевики начудили в особо крупных размерах. Впрочем, не только большевики. Отчаянная борьба за эмансипацию, за женское равноправие охватила в начале XX века все цивилизованные страны. И как тут не наломать дров.

Но в большевистской России весь мир хотели поставить с ног на голову. (См. картину Шагала «Ленин вверх ногами».)

В частности, в 1920-х годах в России вознамерились полностью перекроить жизнь женщины. Ход рассуждения был таков: в капиталистическом обществе женщина – это жена или любовница, домашняя хозяйка и мать своих детей.

К черту все эти женские функции!

Жена или любовница станет товарищем по работе и мировоззрению.

Общественное питание освободит нашу гражданку от приготовления пищи, от постылого непродуктивного труда. Словом, от домашнего хозяйства.

Ясли и детские сады заменят родных, дружный детский коллектив – маму с папой.

Вот что писала Надежда Крупская, жена Ленина, в книге «Заветы Ленина», изданной в 1925 году и переизданной в 1933-м. Ильич говорил: «На фабрике Торнтона в Питере рабочие жили в общежитии – есть общая кухня, но каждая семья заправляет свой горшок»… «Нет у меня уверенности, что изжит там окончательно старый способ варки пищи в „своих горшках“».

Упорно держатся старые, глупые, вредные обычаи… «Надо, чтобы был общий котел»… «По квартирам стряпать еще бессмысленнее…»

«Ленин говорил, – пишет Крупская, – домашнее хозяйство – труд чрезвычайно мелкий, не заключающий в себе ничего, что сколько-нибудь способствовало бы развитию женщины…»

В моей доставшейся от мамы советской поваренной «Книге о вкусной и здоровой пище» (первое издание вышло после войны, при Сталине) в преамбуле приведена цитата из Ленина: «Настоящее освобождение женщины, настоящий коммунизм настанет только там и тогда, где и когда начнется массовая борьба (владеющим государственной властью пролетариатом) против мелкого домашнего хозяйства или, вернее, массовая перестройка его в крупное социалистическое хозяйство».

Ничего себе! Борьба против «мелкого домашнего хозяйства»! Нас, горожан, стало быть, хотели загнать в коммуны. К счастью, ленинский план провалился.

Правда, я еще застала так называемые фабрики-кухни, на которые уповали Ленин и его жена Крупская, – отнюдь не Елена Молоховец, автор незабвенной поваренной книги «Подарок молодым хозяйкам». Недалеко от моего института ИФЛИ, в селе Богородском, была фабрика «Богатырь», а при «Богатыре» – фабрика-кухня, обычная рабочая столовка.

Свидетельствую: в громадном большинстве население СССР не питалось в таких столовках, не ело супа из общих горшков-котлов. Женщины в СССР часами простаивали у своих личных керосинок, примусов, печек, в лучшем случае – у газовых плит.

Итак, если при Ленине – Крупской хотели сделать как лучше, то получилось вот что: кроме вкусного и дешевого мороженого, производившегося на хладокомбинатах, оборудование которых Микоян еще в 1930-х привез из США, все остальное в Советском Союзе оставалось как при царе Горохе. Еще хуже.

Даже появившаяся в 1930-х годах «микояновская котлета», эдакий усеченный гамбургер – французская булочка с мясной котлетой внутри, но без овощей – быстро исчезла.

В самый канун войны, когда по сталинскому велению-хотению «жить стало лучше, жить стало веселее», еще можно было летом в открытой кафешке на Чистопрудном бульваре съесть сметану в граненом стакане и сосиски с горошком, но уже в «благополучные» 1960-е я такого не припомню.

А между тем в XX веке во всем мире, кроме бесчисленных доступных среднему классу питательных точек – кафе, ресторанчиков, буфетов и т. д., – появились огромные сети заведений быстрого питания типа «Макдональдса» или «Бургер Кинга», где человек мог, не тратя времени, дешево и безопасно, подчеркиваю – безопасно, поесть.