Записки неримского папы - Страница 9

Если бы я был хипстер-миллениал в уггах поверх конверсов, я бы разрыдался. Но поскольку я жесткий мужик, то лишь мужественно всхлипнул от умиления.

Настоящий экстрим – это когда ночью по пути из туалета в спальню в полной темноте тебе удается пройти бесшумно, чтобы не разбудить ребенка: миновать разбросанные погремушки, не споткнуться о детскую машинку, не наступить на воздушный шарик, обойти пирамиду из кубиков, не свалить фикус. И вот ты получаешь заслуженную награду – с наслаждением ныряешь под одеяло в постель, и из-под твоей задницы раздаются дикие трели: под ней оказывается игрушечный телефон Артемки, с которым он играл в родительской кровати перед сном.

Мы с Артемом в гостях. Все взрослые сидят в комнате. Сынок куда-то вышел. Нам неохота за ним идти, но, скорее всего, придется, так как в доме тихо. А, как известно, любая тишина в доме с маленьким ребенком – подозрительна.

В комнату влетает хозяйский кот Кузьмич. Это гигантское создание размером с кота, который проглотил еще двух котов. Из-за нестандартных габаритов Кузьмич достаточно ленив. К тому же красив и знает себе цену. Поэтому передвигается редко и только вальяжно. А тут – именно влетает, чуть дверь с петель не сорвал. Крутится у наших ног, мяучит в панике. Поднимаемся с дивана, выходим из комнаты. Кузьмич резко стартует и бежит перед нами, как будто показывая дорогу. Следуем за ним. Кузьмич приводит нас к своей миске.

Перед миской сидит Артем и меланхолично ковыряется в кошачьей кормушке, выбирая из его «Вискаса» самый жирный кусочек.

Сидим на кухне. Ужинаем. Появляется Артем. Как всегда, торжественно, словно из-за кулис. Садится на пол. Извлекает откуда-то из-за спины мыльницу. Деловито открывает ее. По-эстетски двумя пальчиками извлекает из нее кусок мыла. Секунду смотрит на него и откусывает здоровенный кусок. Не углядели. Это типа малыш пришел перекусить с нами со своей запрещенкой. Типа наши котлеты с макаронами – это злостный совок, а у него Мишлен, три звезды и все дела. Вот с таким видом он отправлял кусок мыла в рот. Естественно, тут же начал орать. Мы выковыряли деликатес обратно. Компенсировали «ФрутоНяней». Артем морщился. Не каждый день ужинаешь «ФрутоНяней» со вкусом мыла.

Как там в популярной рекламе? Малоежка? А у нас получается – мылоежка. Теперь вот думаю обратиться к производителям известных брендов мыла. Хочу предложить им милого мылоежку для роликов и хештегов. Пора отбивать инвестиции во «Фрутоняню».

Я уже скучаю, когда Артем на минутку убегает на кухню, чтобы рассыпать сахар или разбить стакан. Видимо, это скоро пройдет. Жаль, если так.

Артемка растет маленьким Петросяном. Или даже хуже – Дроботенко. Я собрал на футбол сумку. Уже намеревался выйти из дома. На пороге что-то меня дернуло в нее заглянуть. Там оказалась только одна бутса. А я точно помню, что клал две. «Артем, ты не брал мою бутсу?» Стоит хихикает. Все понятно. Лезу под шкаф. У него там штатный схрон. Печеньки, носки мои, перечница и вот теперь бутса. А хихикал мой маленький Дроботенко, видимо, представляя, как я скачу в одной бутсе по полю. Хотя…

Что в одной, что в двух бутсах – один Березуцкий, ни одного мяча я в тот раз не забил. Возможно, Артем не Дроботенко, а Нострадамус. Не хотел, добрая душа, чтобы его колченогий папка позорился. А я и не понял…

Продать Артема в рекламу большим брендам была так себе идея. Признаю. Мелко! Нужно мыслить масштабнее. Например, Департамент градостроительства Правительства Москвы. Думаю Артема срочно туда на работу пристроить. Они его с руками и ногами оторвут. Сынок чего придумал. Во время сооружения башни из кубиков берет по одному кубику в каждую ручку, заводит обе ручки за спину, там разжимает пальцы, роняет кубики на пол и возвращает руки вперед. Затем протягивает ко мне пустые ладошки и начинает картинно постанывать. Артем! А где же кубики? Отрицательно мотает головой. Нету кубиков, нету? Трагически мычит, хватается за волосы, чуть ли не выдирает их, охает…

Это же гениально! Парню еще и полутора лет не исполнилось, а он уже придумал свою первую коррупционную схему при строительстве. Пусть несколько прямолинейно. Пусть местами сильно переигрывает пацан. Пусть оба кубика из-за него сразу же выкатываются при падении. Но ведь лиха беда начало! Там же его подучат. Бомба!

Артем любит автобусы. Мы вдвоем подолгу выслеживаем их дома через окно, опираясь на подоконник. Когда автобус проезжает мимо дома по улице под нами, я кричу: «Автобус! Автобус!» Кричу эмоционально, немного переигрывая. Как будто это не «автобус, автобус», а «Бугатти Вейрон, Вейрон». Артем даже начал повторять за мной и кричать: «Абу! Абу!» Я-то знаю, что это всего лишь: «Автобус! Автобус!» А люди часто пугаются. Ведь то, как Артем перевел это слово на свой язык, звучит не очень благозвучно. Похоже на «абанамат» из Довлатова. В сочетании с эмоциональной подачей, в которой малыш мастер, производит впечатление угрозы.

Но сейчас не об этом. Когда у нас как-то гостила теща, мы вчетвером сидели на кухне. Ну, сидели теща, я и жена, а сынок, как всегда, был весь в делах: то мусорный пакет проверит, то об стол снизу головой постучится, то банкой с медом попытается пол вымыть. Вертелся, одним словом, под ногами. И тут я заметил в окно автобус. И по традиции начал громко орать: «Автобус! Автобус!» И еще ручками этак победоносно взмахнул зачем-то. Я стоял при этом спиной к кухне. И вот этой самой спиной чувствую: что-то не так. Осторожно оборачиваюсь. И понимаю, что Артем некоторое время назад благополучно выбежал из кухни. И в помещении остались только я, жена и теща. Именно они вдвоем и стали свидетелями моего автобусного приступа. В ту минуту я многое прочитал в глазах тещи. Мол, дочка, он и так у тебя не фонтан, так оказывается, у него еще и с башкой проблемы, бедная, бедная моя девочка…

Твои дети – это твое второе детство. Уникальная возможность снова вернуться в мир ребенком. Все вокруг опять вырастает. Ты как Алиса. Я иду с Артемом по улице и смотрю вокруг его глазами. Вон собянинский трактор корежит здравый смысл. Я кричу: «Смотри, Тема, трактор!» Для него же это просто трактор, а не идеологический враг. Или голуби. Когда я так последний раз радовался голубям? А Теме нравятся голуби. Однажды я даже увидел белого. Мы вдвоем с малышом бежали за ним с визгами. Сынок еще не видит за фантиками мусора, за дождем – плохой погоды, за людьми – нелюдей.

Иногда мне хочется крепко-крепко обнять малыша. Чтобы удержать его в детстве. Чтобы он подольше не взрослел.

Наш педиатр как-то сказал о другом ребенке, еще одном своем пациенте: «Выбежал ко мне малыш, бледненький, худенький, с тонкой шейкой, типичный москвич…» Я после этих слов посмотрел внимательно на Артема. Я помню его еще таким румяным батоном вроде тех, которые в советских булочных красовались на лотках с привязанными к ним вилками. И те батоны, и моего сыночка одинаково хотелось помять, пожмакать. А сейчас что я вижу? Артем все больше становится похож на худосочный круассан или, того хуже, багет. «Типичный москвич».

От бледности и худобы, от тонкошеести и типичной московскости, короче, от греха подальше отправил я Артема с женой на все лето в далекую российскую провинцию, в настоящую деревню. Там у наших близких родственников свой большой дом. А помимо дома – собственный огород, цветы во дворе, кошка на заборе, курочки в загоне, одним словом, пастораль.

Конечно, мне пришлось принести в жертву несколько драгоценных месяцев общения с ребенком. Тех самых «вкусных» месяцев, когда гадкий утенок превращается в прекрасного лебедя. Ну, или в гадкого лебедя – тоже бывает. Но выбор у меня был небогат: между собственным комфортом на одной чаше весов и Артемом в виде багета – на другой. В конце концов, Пушкина тоже ссылали в Болдино. И неплохо так в итоге получилось, утешал я себя. Плюс я планировал навещать семью время от времени, как позволят дела. От моего маленького Пушкина меня отделяла лишь ночь на поезде… Несколько драгоценных месяцев общения с женой мне тоже, конечно, пришлось принести в жертву. Разве я об этом не сказал? (Мамма миа, какая неловкость!)