Записки на портянках - Страница 5

– Обед готов.

– Там какие-то люди гуталин предлагают. У них дедушка на гуталиновом заводе… – услышал я сквозь искрящиеся алмазы.

– Будем брать. Вперед!

Застучали сапоги, завизжали бабы, кто-то куда-то палил. Истерический крик, пристрелю, гадов, и твердый голос Партдонта:

– Я тебе пристрелю! Я тебе таких пристрелю! На хлеб менять будем! Не выбрасывать…

– Товарищ Командир… вызывали… боец Контра…

– А, Семен, заходи.

Да, уважаемые товарищи, товарищ командир – это я, Ебан Пшишков собственной персоной. Не ожидали? Хотя ничего неожиданного в этом нет. Шла гражданская война, а на войне пуля или повышение обязательно тебя найдет. Пули, слава богу, свистели мимо, так что стал я командиром революционного отряда, и стояли мы в Губернске. Душа же моя была в родном Колосистом, с моей матушкой, которую я не видел со времен революции и скучал… не то слово скучал. Сам я поехать к ней не мог, и решил я послать к ней бойца верного и проверенного, чтобы письмецо передал, да гостинцев.

Боец Контра мне нравился давно. Попал он к нам по комсомольской путевке. Скромный, застенчивый, но смелый в бою. С товарищами быстро нашел общий язык. Симпатичный приятный парень.

– Вот что, Семен, не в службу, а в дружбу. Хочу я тебя попросить навестить мою дорогую матушку и передать ей кое-каких гостинцев, да письмецо. Сам то я вырваться не могу, дела, а ты другое дело. Слетаешь?

– Слетаю.

– Тогда вот тебе рюкзачок, там письмо и гостинцы для матушки. Передашь, ну и так, на словах все расскажешь.

И вот скачет боец особого революционного отряда Семен Контра на своем любимом и единственном коне в город Колосистый, где живет мать его командира Ебана Пшишкова. Едет Семен и думает, что вот отвезет он заветную посылочку, а там, глядишь, и отпуск дадут, или служить поставят поближе к каше. Но каша – это конечно каша, тут и слов нет, если она с мясцом да маслицем, Семен сглотнул слюну, но лучше бы конечно отпуск. Больно он соскучился по отцу с матерью, да по супруге своей комсомольской, с которой обвенчали их на революционно-комсоморльской свадьбе, и сразу после вручения свидетельства, на фронт, его на один, а ее, уж как водится, на другой, так что семейной жизни он не знал совсем.

Задумался так Семен, и не заметил, как въехал в лесок. А лесок – не поле, тут надо ухо держать востро. Лесок не для мечтаний создан, да с кем не бывает.

– А ну стой! – услышал он.

Бежать? Да куда убежишь от пули?

– Стою, – Семен остановил коня.

Тут же из леса выехало несколько мужиков, взяв его в плотное кольцо. От смотрящих в его сторону стволов Семену стало не по себе.

– Куда путь держишь, мил человек? – нарочито ласково спросил Семена здоровенный мужик с хитрым лицом.

– В Колосистый.

– Ах, в колосистый. Ну в Колосистый это можно. А позволь полюбопытствовать, зачем тебе в Колосистый? – продолжал кривляться мужик.

– Родня у меня там, – соврал Семен.

– И кто, если не секрет?

И тут Семен понял, что попался. От волнения он забыл имя матери командира, а адреса он и не знал. Зачем? В рюкзаке лежало письмо командира с адресом и прочим, но не полезешь же сейчас в рюкзак. Подождите, дескать, братцы, у меня тут все написано, а сам я свою родню не знаю.

– Мать… друга…

– А говорил родня.

– Мы с ним… как братья. Он из колосистого… Сам не может…

– А имя у твоего друга есть? – продолжал как ни в чем не бывало мужик. Ему эта игра определенно нравилась. Остальные прыскали со смеху, но громко старались не смеяться. Видно, не первый раз так забавляются.

– Есть. Конечно есть. Как не быть имени?

– Да кончай его Палыч! Хорош трепаться. Жрать пора, – подал голос тощий сутулый мужик.

– Кончать на бабе будешь, а у нас тут эта… следствие. Так как, говоришь, его имя?

– Ебан. Попросил к матери съездить… сам не может…

– Слыш, к Ебаной матери… – они заржали в полный голос.

– Ебана мать…

– И кто ж тебя послал к Ебаной матери?

– Друг мой, Ебан…

– Ну вот, имя друга вспомнил. Эт хорошо. А может у тебя и документик найдется?

– Найдется! – радостно сказал Сеня. Он как раз получил мандат на посещение библиотеки в целях борьбы с неграмотностью у неграмотного населения. Не ахти, но бумага, с подписью и печатью.

– А дай посмотреть.

Палыч долго вертел мандат перед глазами, после чего передал тощему мужичонке в старой шинели.

– Семен Контра, – прочитал тот по складам.

– Дивись яка гнида! – глаза Палыча сузились. – Так вы и по документам Контры!

– Я же говорил кончать…

– Не надо меня кончать! – взмолился Семен. – Никакая я не контра. Вернее Контра, но это фамилия, а я свой, революционный, и Ебан – мой командир…

– И что ты тут такой революционный делаешь?

– Выполняю приказ командира.

– Какой приказ?

– Передать письмо его матери.

– Так тебя не просто послали, а еще и с письмом!

– Мужики! Видали! Теперь к Ебаной матери с письмами посылают!

Они снова заржали.

– И где письмо?

– В рюкзаке.

– Давай.

Семен попытался открыть рюкзак, но Палыч его остановил.

– Ты чего?

– Письмо… сами сказали…

– Рюкзак кидай.

Палыч с головой забрался в рюкзак, из которого доносилось его одобрительное похрюкивание. Дальше, как из цилиндра фокусника, на свет появились шмат сала, тушенка, крупа…

– Хорошее письмецо. Можно мы почитаем? Налетай!

– Ой! Вот оно! – Палыч вытащил мятый конверт.

– И правда письмо. Огласи, – Палыч передал письмо тощему. Тот повертел конверт, понюхал, даже прикусил уголок.

– Нет, Палыч, я это не осилю.

– Вот что. Отведем мы тебя к командиру. Слезай с коня.

– Зачем?

– Пленным положено пешком.

Лагерь находился тут же в лесу. Он был похож на цыганский табор. Несколько кибиток образовывали круг, в центре которого горел костер. Пахло едой.

– Где командир? – спросил Палыч у мирно дремавшего часового.

– Тудыть твою мать! – выругался тот. – Мне такая баба снилась, а ты…

– Я тебе покажу бабу!

– Что за шум?

Из ближайшей кибитки выбрался человек в пальто, одетом на голое дело.

– А это ты… – он увидел Палыча, – чего шумишь?

– Да вот, контру с письмом поймали.

– Ну давай сюда свою контру. Сейчас разберемся.

– Сенька! Твою мать!

– Танюха!

Да, это была она, Танюха, его комсомольская жена. Она подстриглась под мальчика и в мужской кавалерийской форме была вылитый казак, если бы не ее аппетитная грудь. Она уже висела у него на шее и страстно целовала в губы. От нее пахло табаком и сивухой.

– Так вы знакомы? – удивился Палыч.

– Да, мать мою туда, Палыч, это муж мой, Сенька! Где ты его взял?

– Вестимо где, в лесу.

– А вы меня шлепать хотели! – осмелел Семен.

– Что? Моего Сеньку шлепать?

– Так он сам сказал, что контра.

– Ну да, Семен Контра. Я ведь тоже Контра по мужу! Бля буду мать твою! Не ожидала! Что ты здесь делаешь?

– Танечка, ты материшься? – удивился Семен.

– Еще как! Я, еб твою мать, зам командира, а не траханоебаная курсистка. Костик, дай папироску, – обратилась она к человеку в пальто.

– Танечка, ты куришь?

– Нет, жру их, как коза. Знаешь, как козы папиросы жрут! Рассказывай, с чем пожаловал. Твою мать, Сенька!

И она вновь одарила его горячим поцелуем.

– Конечно знаю Ебана, – оскалился в улыбке человек в пальто, – сам его посвящал в революционеры. Моя школа.

– Только вот провалил я задание, – сказал, шмыгая носом, Семен, – нет у меня ни письма, ни гостинца.

– А куда ж все это подевалось?

– Да мы его того… по дороге экспроприировали, – потупившись, сказал Палыч.

– Соберешь из своего пайка, – распорядился Костя, – а пока погутарим. Танюха!

– Уже!

Пока Константин разбирался, что да как, Танюха накрыла стол возле костра. Самогон, хлеб, картошка, сало, лучок…

– Здорово тут у вас, – сказал Семен, – тишина.