Замок Ист-Линн - Страница 96

— Но знаешь ли ты, Ричард, что сейчас Вест-Линн — самое неудачное место, в котором ты мог бы появиться. Здесь стало известно о твоих прежних визитах в гриме сельскохозяйственного рабочего.

— Кто же, черт возьми, выдал меня? — вырвалось у Ричарда.

— Этого я не могу сказать. Ума не приложу, кто мог бы это сделать. Однако такой слух распространился, и об этом стало известно твоему отцу. Теперь опасность того, что люди узнают тебя в этом обличье, гораздо больше, нежели раньше.

— А что мне оставалось делать? Я вынужден был сначала прийти сюда, чтобы добыть немного денег. Обоснуюсь в каком-нибудь другом городе, подальше от Лондона, может быть, в Ливерпуле или Манчестере, и попытаюсь найти работу. Но мне требуются деньги на первое время, пока я не устроюсь. Сейчас у меня нет ни пенни, — добавил он, вывернув карманы брюк. — Последние три пенса я истратил днем, купив хлеба с сыром и полпинты пива. Я простоял здесь, за окном, более часа, сэр.

— Неужели?

— Подходя к Вест-Линну, я начал составлять план действий. В такую ночь бесполезно пытаться привлечь внимание Барбары, за жилье мне платить нечем, вот я и завернул сюда, в надежде, если повезет, встретить Вас. Шторы были задернуты неплотно и сквозь небольшой просвет я увидел Вас и мисс Карлайл. Я видел, как она вышла, как Вы подошли к окну, вот тогда я и заговорил. Мистер Карлайл, — добавил он после паузы, — неужели я теперь так и буду жить до конца дней своих?

— Я всем сердцем сочувствую тебе, Ричард, — искренне ответил м-р Карлайл. — Я хотел бы помочь твоему горю.

Не успел он продолжить, как кто-то попытался открыть дверь комнаты, а потом тихонько постучал. М-р Карлайл положил руку на плечо насмерть перепуганного Ричарда.

— Успокойся, Ричард. Сюда некому прийти, кроме Питера.

Однако в ответ на вопрос м-ра Карлайла, кто потревожил его, раздался голос Джойс, а не Питера.

— Мисс Карлайл забыла свой носовой платок, сэр, и послала меня за ним.

— Я не могу впустить Вас: я занят, — твердо и решительно ответил м-р Карлайл.

— Кто это был? — дрожащими губами спросил Ричард, когда звук шагов Джойс стал удаляться.

— Это была Джойс.

— Она по-прежнему служит у Вас? Кстати, нет ли каких-либо известий от Эфи?

— Эфи приезжала сюда, собственной персоной, два или три месяца назад.

— Вот как? — сказал Ричард, отвлекшись на минуту от мыслей об опасности, грозившей ему. — Чем она занимается?

— Она служит горничной. Ричард, я спрашивал Эфи о Торне. Она торжественно поклялась, что убийство совершил не Торн, и что он вообще не мог этого сделать, поскольку был с ней в то время, когда произошло убийство.

— Это неправда, — сказал Ричард. — Его убил Торн.

— Ричард, ну как ты можешь это утверждать, если не видел, как это случилось?

— Я знаю, что ни один человек не бежал бы сломя голову, с такими явными признаками страха и вины, если бы не был замешан в чем-то дурном, — решительно ответил Ричард. — Кто же это сделал, как не он!

— Эфи заявляет, что он был с ней, — повторил м-р Карлайл.

— Послушайте, сэр: Вы же умный человек, а я, как люди говорят, неумен, однако я вижу факты и делаю из них свои выводы ничуть не хуже, чем они. Если Торн не убивал Хэллиджона, с чего бы он стал преследовать меня? Что ему за дело было бы до Вашего покорного слуги? И с какой бы это стати ему бледнеть всякий раз, как наши глаза встретятся? Совершал он убийство или же нет, он должен твердо знать, что я — не убийца, поскольку чуть не налетел на меня, когда выскочил из коттеджа.

Рассуждал Ричард, надобно признать, вполне разумно.

— Кроме того, — продолжал он. — На дознании Эфи поклялась, что была одна в то время, когда это случилось. Она, по ее словам, в одиночестве прогуливалась по лесу за коттеджем и узнала обо всем уже после того, как это случилось. Как же она могла поклясться, что была одна, если находилась в обществе Торна?

М-р Карлайл совершенно позабыл об этом во время разговора с Эфи; в противном случае он, разумеется, не преминул бы указать ей на это противоречие и поинтересоваться, как она может его объяснить. Тем не менее, она говорила с полной уверенностью и серьезностью. Итак, в этом деле обнаружились противоречия, которые он не мог разрешить.

— Теперь, когда я превозмог свое увлечение Эфи, мне ясно видны ее недостатки, мистер Карлайл. Она так же будет настаивать на этой лжи, как…

Его прервал громовой стук в дверь, достаточный для того, чтобы разбудить весь дом. Никогда еще ни один слуга правосудия, разыскивающий беглого преступника, не производил большего шума. Ричард Хэйр, с лицом белым, как мел, округлившимися от ужаса глазами и волосами, вставшими дыбом — речь, разумеется, идет о его собственной светлой шевелюре, а не о парике, скрывавшем ее — напялил на себя свой рабочий халат весьма странным образом, так, что поля его оказались выше ушей, а рукава болтались, с трудом натянул шляпу и накладные бакенбарды, затем начал в замешательстве искать глазами какой-нибудь шкаф или хотя бы мышиную нору, в которую мог бы забиться; не найдя оных, он бросился к камину и уже поставил ногу на каминную решетку. Было совершенно очевидно, что бедняга намеревался влезть наверх по дымоходу, совершенно не приняв во внимание тот факт, что контакт с огнем не пойдет на пользу ни его брюкам, ни, тем более, тому, что находилось в них. М-р Карлайл оттащил его от камина, взяв за плечо своей твердой рукой; во время этой сцены чей-то сердитый голос изливался сквозь замочную скважину.

— Ричард, будь мужчиной, не поддавайся этой слабости и страху. Разве я не сказал тебе, что в моем доме ты находишься в безопасности?

— Возможно, это полисмен из Лондона; не исключено, что их там целая дюжина, — задыхаясь, выговорил бедный Ричард. — Они могли следить за мной все это время.

— Чепуха. Сядь и успокойся. Это всего-навсего Корнелия, и она не менее моего заинтересована в том, чтобы защитить тебя от опасности.

— Неужели? — с облегчением воскликнул Ричард. — Не могли бы Вы все-таки не впускать ее? — добавил он, причем зубы его выбивали мелкую дробь.

— Увы, если она твердо решила войти, я не в состоянии удержать ее, — невозмутимо ответил м-р Карлайл. — Ты же помнишь ее в былые годы, Ричард. Так вот: она не изменилась.

Зная что разговаривать с сестрой через дверь не имеет смысла, когда она пребывает в таком воинственно-решительном состоянии духа, м-р Карлайл открыл дверь, выскользнул в коридор и прикрыл ее за собой. За дверью его поджидала разъяренная сестра.

Однако мы немного отвлечемся и поведаем читателю, что же привело ее туда. Она прошла в спальню вместе со своей простудой, велела принести свой овсяной отвар и принялась священнодействовать, готовясь ко сну. Сняв свой дневной чепец и водрузив на его место ночной, о великолепии которого наш читатель уже наслышан, она решила прибегнуть к целительным свойствам фланели. Подыскав подходящий кусок, площадью примерно в три ярда, она попыталась обмотаться им, но процесс оказался длительным и сложным, ее навыки — несовершенными, а сама фланель — весьма несговорчивой материей. Результат был столь впечатляющим, что заслуживал быть помещенным в Британский музей в виде живописного полотна, отражающего сие великолепие. На голове ее возвышалась высоченная пирамида конической формы, а два непослушных уголка фланели обрамляли ее лоб, удивительно напоминая собою судейский парик.

Во время описанной церемонии, но до того, как было закончено сооружение фланелевого шедевра — иначе она не услышала бы того, что сумела услышать — ей вдруг показалось, что из комнаты, которая находилась под ней и которую она только что покинула, доносятся голоса. Слух у нее, надобно сказать, был просто замечательный, как, впрочем, и острота остальных четырех чувств. Все слуги, кроме Джойс и Питера, были убеждены, что она не иначе как «подслушивает», но это утверждение было совершенно несправедливым. Сначала она подумала, что ее брат читает вслух, но вскоре изменила свое мнение.