Заглянувшие в Бездну - Страница 61

Ладно, что-то меня занесло… Я и раньше ничего ни о чем не знал. И — ничего. Как-то справлялся. Оставался, если и не самим собой, то кем-то похожим на того, кем я мог бы стать, если бы меня не держали под замком. Вся моя жизнь — сплошное сослагательное наклонение. Если б да кабы… Это все доктор Карцев с его дурацкими затеями. Со своими новшествами. Раньше я смотрел в стену. Теперь я читаю книги и пишу в блокноте. И у меня появляется надежда. А это очень плохо. Потому что надежде нет места там, где я нахожусь. Даже доктор Карцев не может сказать, смогу ли я когда-нибудь отсюда выбраться. А это значит, что у меня нет ни малейшего шанса. Какая уж тут, к черту, надежда. Без нее было проще.

А теперь еще этот день рождения.

Двадцать второе ноября.

Я не уверен, что это действительно мой день рождения. С чего бы мне быть в этом уверенным? Я не справлял день рождения уже девятнадцать лет. Опять же, если верить доктору Карцеву, что мне сегодня исполняется тридцать три. Я где-то слышал, скорее всего, по телевизору, что человеку столько лет, на сколько он себя чувствует. Если так, тогда я глубокий старик, проживший долгую, напрочь лишенную какого бы то ни было смысла жизнь. Я не мечтаю о смерти только потому, что мне все безразлично.

Итак, мой якобы день рождения. Двадцать второе ноября. Середина осени. Мне стукнуло тридцать три.

Я не хочу этого дня рождения!

Или все-таки хочу?..

Кажется, я окончательно запутался.

Или это доктор Карцев меня запутал.

В общем, так. То, что происходило в обеденной комнате, было похоже на праздник в дурдоме. Я никогда не был в дурдоме и уж тем более не видел, как там справляют праздники. Но в моем представлении, если бы в дурдоме решили отметить какой-нибудь государственный праздник, скажем День всеобщей благодати, это выглядело бы именно так.

По стенам были развешаны гирлянды, склеенные из разноцветных бумажных колец (помнится, такие я делал в детском саду), а между ними — бумажные звезды и вырезанные из салфеток снежинки. (Почему снежинки? Сейчас ведь еще только осень. А снег выпадает зимой.) Прямо напротив входа на стену были криво прилеплены большие разноцветные и разноразмерные буквы, складывающиеся в слово «ПОЗДРАВЛЯЕМ!». Верхняя часть восклицательного знака отклеилась, отчего он изогнулся и сделался похож на вопросительный: «ПОЗДРАВЛЯЕМ?».

Все альтеры сидели на своих местах. Как обычно во время приема пищи. Только сейчас столы были пусты. Зато на головах у альтеров были разноцветные бумажные колпачки с пропеллерами и бубенчиками, закрепленные тонкими резинками под дряблыми подбородками. Николай Несторович сидел, водрузив локоть на стол и задумчиво подперев голову кулаком. Взгляд его был устремлен в дальний верхний угол комнаты. Наверняка он там видел что-то такое, что не видел никто другой. Пал Палыч и Сил Силыч азартно хлопали ладонями по столу, стараясь попасть по ладони соседа. Судя по всему, в их игре не было ни правил, ни какой-либо системы. Они просто лупили ладонями по столу и получали от этого колоссальное удовольствие. Рты у обоих были полураскрыты, ноздри раздуты, глаза сверкали. Разве что только уши не шевелились. Ксения, как обычно, сидела с прямой, как доска, спиной, сложив руки на коленях, не замечая ничего, что происходит вокруг. Ольга Николаевна лежала грудью на столе и что-то тихо говорила Ксении. При этом из глаз у нее лились слезы, а пальцы рук цеплялись за края стола, как будто это была доска, на которой ее несло в открытое море. Только один Виктор обратил внимание на мое появление и попытался встать. Но стоявший у него за спиной охранник положил ему руки на плечи и заставил сесть. У охранника не было бумажного колпака на голове, зато имелся большой красный клоунский нос, а на левой щеке была нарисована мишень. На нагрудный карман белого халата был пришпилен большой круглый значок — подмигивающий смайлик на желтом фоне. Примерно так же были загримированы и другие охранники. У одного на щеку была приклеена большая бородавка, у другого под глазом нарисован синяк, у третьего — шрам на лбу, у четвертого изо рта торчали вампирские клыки (у него и на халате имелись «кровавые» потеки), у пятого были очки с вываливающимися из оправы глазными яблоками. И у всех — значки со смайликами на груди. Хрипатый, вытолкнув меня на центр комнаты, тоже прицепил значок со смайликом, призывающим к тишине, и натянул на правый глаз повязку, как у одноглазого пирата. Вместе с Хрипатым в комнате находилось одиннадцать охранников. Хотя прежде за приемом пищи наблюдали только пятеро. Я даже не знал, что их так много. Должно быть, доктор Карцев все же опасался каких-либо инцидентов во время празднования.

Никого из медперсонала в обеденной комнате не было. Должно быть, доктор Карцев отпустил их всех сегодня пораньше. Если бы и они явились на мой день рождения, в комнате было бы не протолкнуться. Хотя, лично меня больше порадовало бы присутствие медсестер, что берут у нас кровь на анализ, нежели скалящихся охранников. Но доктор Карцев рассудил иначе. И по-своему он был прав. День рождения в пансионате отмечали впервые — неизвестно, чем это могло закончиться.

Сам доктор Карцев стоял под надписью «ПОЗДРАВЛЯЕМ?». В руках он держал большой, высокий торт, облитый шоколадной глазурью, с белыми сахарными узорами по бокам и пятью пышными кремовыми розами наверху — две красные, две желтые и одна белая. Между розами были вставлены свечки. Врач улыбался так, что казалось, будто углы его губ зацепили крючками и растянули в стороны. Он старательно делал вид, что страшно доволен тем, что происходит в столовой.

Глядя на него, я выдавил ответную улыбку. Надеюсь, что не столь же чудовищную.

Виктор снова попытался встать на ноги и был вновь усажен охранником.

— Поздравляем с днем рождения! — заорал он как оглашенный. — Желаем счастья, здоровья и…

Тут Виктор запнулся.

— Долгих лет… — подсказал доктор Карцев.

— И долгих лет жизни! — радостно проорал Виктор. — Мы рады, что в нашем дружном коллективе… — Виктор снова забыл речь, написанную для него не иначе как самим доктором Карцевым. А кем же еще? Но на этот раз он справился сам. — …Есть такой замечательный человек, как… как…

Лицо Виктора сморщилось, как гнилое яблоко (это я в книге прочитал такое сравнение, а память у меня, в отличие от Виктора, в порядке), и он в отчаянии застучал кулаком по столу. Так, что даже Пал Палыч и Сил Силыч прекратили свою игру. И Ксения, как кукла, повернула голову на тонкой шее, чтобы увидеть, что там случилось.

— Ладно, хорош, — охранник с клоунским носом хлопнул Виктора по плечу. — Он все уже понял.

На лице доктора Карцева появилось недовольное выражение, но он промолчал.

Все вокруг выглядели невероятно глупо. Однако дураком чувствовал себя только я один. Остальные либо не понимали, что происходит, либо делали вид, что все в порядке, либо, как кое-кто из охранников, веселились от души, глядя на нашу расчудесную компанию. Наверное, я должен был что-то сделать. Но я понятия не имел, что полагается делать виновнику торжества. По всей видимости, мне следовало произнести ответную речь. Ну или хотя бы сказать пару слов в знак благодарности. Но никто не собирался меня слушать. Разве что только доктор Карцев. У которого вдруг начало нервно подергиваться веко левого глаза. Как будто он двое суток не спал. И Виктор все еще порывался встать. Но он хотел не слушать, а говорить. Похоже, ему понравилась роль оратора.

Доктор Карцев сделал знак стоявшему слева от него охраннику с резиновой змеей, кстати, очень похожей на настоящую, обмотанной вокруг шеи. Охранник достал из кармана зажигалку, чиркнул ею и начал зажигать воткнутые в торт свечи. Такая была традиция у тех, кто жил за стенами пансионата — втыкать в праздничный торт столько зажженных свечей, сколько лет исполнилось виновнику торжества. А он, то есть я, должен эти свечи задуть. Вот только я позабыл, в чем тут смысл. Хотя, может быть, никакого смысла и нет вовсе. Поиски смысла в чем-то одном приводят лишь к пониманию того, что смысла нет вообще нигде и ни в чем. Мы живем в мире хаоса, который сами и приумножаем. Люди постоянно говорят о порядке и смысле только ради того, чтобы окончательно не утонуть в болоте бессмысленности. Мне кажется, доктор Карцев тоже это понимает. Иначе чего ради он устроил это представление?