Заглянувшие в Бездну - Страница 60

— В общем, ждем, когда пройдет патруль и лезем через стену, — резюмировал Игнат.

— Вообще-то, не все так просто, — осадила его Марина. — Если бы я устанавливала здесь охранную систему периметра, то непременно проложила бы по желобу, который скрывает от посторонних глаз колючку наверху, контрольный провод. Вам нужно перелезть на другую сторону — для этого вы режете колючку. А заодно с ней и контрольный провод. На пульте загорается сигнал тревоги. И тут уж охранники будут действовать незамедлительно.

— Это серьезная проблема? — спросил Макс.

— Для меня — нет, — мотнула головой Марина.

— А что за стеной? — поинтересовался Димон.

— Я осмотрела территорию от стены до нужной нам двери с помощью дрона. Насколько это было возможно. Ничего подозрительного я не обнаружила. Единственная камера наблюдения — над дверью черного хода. Я отключу ее с помощью все того же дрона, как только мы переберемся через стену.

— Камеру может отключить Молчун.

— Нет уж, если я взялась за дело, то все буду делать сама.

— Отключение камеры не вызовет тревогу?

— Я полагаю, что она подключена к пульту внутренней охраны. А как нам известно, все охранники и заключенные должны будут находиться в одном месте. Значит, за пультом — никого.

— Отлично, — Димон посмотрел на часы. — Патруль должен появиться через одиннадцать минут.

С несением караульной службы у охраны внешнего периметра все было в порядке — патруль появился точно в назначенное время.

Как только трое вооруженных охранников скрылись за углом, Игнат подхватил легкую раздвижную лестницу и, дождавшись сигнала Марины, которая наблюдала за камерами через полевой бинокль, побежал к стене. Следом за ним и Марина растворилась в темноте.

Не было ничего слышно. Даже вороны каркать перестали. Только раскачиваемые ветром сухие ветки деревьев порой глухо стукались друг о друга. Пахло почему-то не лесом, не мокрым снегом и даже не сырой грязью, а старой, стершейся резиной, к которой примешивался едва уловимый дымок далекого костра. Было зябко и немного тревожно.

Но все сразу изменилось, как только огонек лазерной указки обозначил место, к которому надо было двигаться.

— Камеры остановлены, нас они сейчас не видят, — сообщил Игнат. — Марина наверху, — он указал на приставленную к стене лестницу. — Занимается контрольным проводом.

Через три минуты Марина спустилась вниз.

— Порядок. Я кинула временную линию. — Можете подниматься и резать колючку. Там ее черт-те сколько намотано.

Горский прорезал проход в колючей проволоке. После чего на другую сторону стены была перекинута еще одна точно такая же раздвижная лестница. Альтеры могли бы обойтись и веревками с крючьями. Лестницы были нужны тем, кому предстоял побег из заключения. По сообщению информатора, многие из них находились не в лучшей форме.

Марина уже успела с помощью дрона бросить взгляд на то, что находилось по другую сторону стены. Но для воплощенных пейзаж за стеной стал полной неожиданностью. Они рассчитывали увидеть тюремный двор, закатанный в серый асфальт и окруженный такими же серыми, глухими и слепыми стенами. А вместо этого оказались в огромном, хорошо ухоженном саду, посреди которого стоял трехэтажный особняк в стиле раннего барокко, похожий на загородный особняк какой-нибудь коронованной особы. Фасад и широкая лестница у входа были декоративно подсвечены, а вот из окон горели только три на первом этаже, в правом крыле. Сад, прорезанный сотней разбегающихся в разные стороны тропинок, в летнее время, должно быть, представлял собой изысканное зрелище. Но даже сейчас, когда деревья и кусты стояли голые, а клумбы были похожи на укрытые опилками кучи земли, было видно, что занимаются всем этим настоящие профессионалы.

— Эй, я запускаю дрона, — сообщила Марина удивленным альтерам.

И повернула рычажок на пульте управления.

— А вам не кажется, господа, что мы ошиблись адресом? — осторожно поинтересовался Горский.

Слова, произнесенные в шутку, идеально совпали с тем, о чем думали остальные. Кому пришло в голову устроить тюрьму для альтеров в особняке, определенно представляющем собой историческую ценность? Это было понятно даже тому, кто совершенно не разбирается в архитектуре! Или же это было сделано намеренно, для отвода глаз?

— Так, надеюсь, мы не собираемся возвращаться? — снова подала голос Марина. — Я уже отключила камеру над дверью.

— Ну, раз пришли, так давайте хотя бы посмотрим, что там внутри, — сказал Димон.

И с автоматом наперевес побежал к двери черного хода, до которой было не более сорока метров.

— Шапочку надень, — напомнил Марине Макс.

— Точно, — улыбнулась та и натянула пасамонтану как полагается, чтобы лица не было видно.

Черный ход располагался в тени левого крыла здания. Здесь на земле лежали только слабые отсветы фасадных огней. Вход закрывала металлическая дверь с железной скобой, приваренной к ней вместо ручки. Огонек видеокамеры над дверью не горел. Вид двери совершенно не вязался с внешним видом самого особняка. Хотя, так у нас всегда и везде — праздничные огни по фасаду и железные двери с другой стороны.

Димон взялся за скобу и тихонько толкнул. Дверь открылась легко, без зловещего скрипа. За дверью находился длинный, тускло освещенный коридор, откуда пахнуло теплым, застоявшимся запахом больницы — лекарства, дезинфицирующие средства, несвежее белье.

Димон задействовал «дальний взгляд». Он чувствовал присутствие большого числа людей. Человек двадцать. Точно определить было трудно, потому что все они находились вместе. В одной комнате. Поблизости никого не было. Никакой тревоги воплощенный не почувствовал. Дом будто сам предлагал им войти в него.

Так они и поступили.

На что это было похоже?

Честно признаться, не знаю. Мой жизненный опыт слишком мал, чтобы помочь отыскать подходящее сравнение для того, что творилось в обеденной комнате. Что вы хотите? Большую часть своей жизни я провел в запертой комнате, слушая Филиппа Киркорова. И удивляясь тому, что спустя двадцать лет он выглядит почти так же, как и тогда, когда я смотрел на него дома. Нет, сам Киркоров к нам в гости не заходил, но по телевизору его показывали регулярно. Чаще его на экране появлялся разве что только сам спин-протектор. Про него, в отличие от Киркорова, мне ничего не известно. Да и не особенно хочется знать. Помнится, дед говорил: «Один спин-протектор ничем не лучше другого. Пускай остается тот, что есть. Мне он нравится — врет больно складно». Дед и сам любил приврать. Но, в отличие от спин-протектора, дед врал по-доброму. Ну, то есть и не врал даже, а рассказывал всяческие небылицы. Про то, например, как, идя домой по набережной, увидел в реке крокодила. Настоящего, зеленого крокодила. Который плыл куда-то по своей зеленой надобности и не обращал никакого внимания на толпящийся на набережной галдящий народ. Мальчишки начали было кидать в крокодила камни, но дед влепил им по подзатыльнику, и мальчишки убежали. А дед кинул крокодилу батон хлеба, что лежал у него в авоське. Крокодил проглотил батон и остался крайне этим доволен. Я верил деду. Хотя мать говорила, что дед все это придумал, потому что у него склероз — пошел в булочную за хлебом, а вернулся с куском сырного продукта. Точно, это было как раз то время, когда вместо сыра в магазинах начали продавать сырные продукты, а вместо сметаны — сметанные…

Собственно, к чему это я? Дед, крокодил, сырные продукты?.. Дед умер еще до того, как меня в пансионат забрали. И тогда мне было… Не помню сколько, но точно меньше, чем сейчас. Здорово меньше. Я тогда еще ничего в жизни не понимал. Да и сейчас не понимаю. Чему можно научиться, сидя в запертой комнате без окон? Хорошо еще, что доктор Карцев разрешил книги читать. А то ведь прежде совсем тоскливо было. Сидишь, пялишься на войлочную стену, слушаешь, как Киркоров надрывается, и ни о чем не думаешь. У буддистов это называется медитацией, у нас — ступором. А если что и приходит в голову, так только одно: и это называется жизнь? Да к черту такую жизнь! Не будь стенка войлоком обита — расшиб бы об нее голову. Я же ничего, вообще ничего не знаю, что происходит за стенами этого ушлепанного пансионата!..