Загадки истории. Междуречье - Страница 13

Важной составляющей усиления единовластия царя стала замена местных номовых правителей городов на ближайших царских родственников или же на мелких чиновников, выходцев из простонародья, полностью обязанных своим возвышением, богатством и высоким положением царю. Так, в городе Туттуле на среднем течении Евфрата правил один из сыновей Нарам-Суэна, другой сын стоял во главе Мараде на канале Ме-Энлила, еще двое сыновей, по меньшей мере, имели полноценные штаты чиновников и также, скорее всего, были местными правителями. В прославленный же Лагаш правителем был назначен происходивший из незнатного рода обычный писец Лугальушумгаль.

Самого себя Нарам-Суэн начинает обожествлять, именуясь городским «богом Аккада» и возведя собственный храм. Вот как сообщается об этом в тексте того времени: «За то, что в (годину) бедствия мощь города своего он утвердил, (граждане) города его у Иштар в Эанне, у Энлиля в Ниппуре, у Дагана в Туттуле, у Нинхурсаг в Кеше, у Энки в Эриду, у Сина в Уре, у Шамаша в Ларсе, у Нергала в Куте в качестве бога их, (города) Аккаде, испросили, и посреди Аккаде храм ему они воздвигли». В надписях перед именем царя появляется знак, обозначающий божество, а официальным титулом правителя становится всеобъемлющее обозначение «царь четырех сторон света», пришедшее на смену более ранним титулам «царь Страны» и «царь множеств». Начиная с правления Нарам-Суэна на печатях чиновников появляются обозначения правителя как бога перед написанием собственно имени, должности и титула собственника печати. Одна из таких типичных надписей на печати, принадлежавшей упомянутому уже наместнику Лагаша, гласила: «Бог Нарам-Суэн могучий, бог Аккада, царь четырех сторон света – Лугальушумгаль, писец, энси Лагаша». Стоит отметить, что на упоминавшейся ранее «Стеле Нарам-Суэна» правитель изображен в головном уборе с двумя рогами, что являлось отличительным признаком божественного достоинства.

Обожествление касалось и прямых потомков Нарам-Суэна. Так, своему второму сыну Нарам-Суэн дал имя Бинкалишарри, то есть «Потомок всех царей», а внуку и наследнику престола – Шаркалишарри («Царь всех царей»). О том, что политика по самообожествлению правителя давала свои плоды, свидетельствуют популярные в народе теофорные имена, прославлявшие царей как богов, такие, как Шаррумкен-или, что означало «Саргон мой бог» или Римуш-или – «Римуш мой бог». Известный востоковед Б. А. Тураев писал по поводу обожествления царей из основанной Саргоном Древним династии: «Так было впервые на почве Азии провозглашено представление, чуждое сумерийцам (то есть шумерам)…

Оно не было выражением веры в божественное достоинство и происхождение царей, но являлось результатом осуществления идей монархии, выходящей за пределы одного народа и одной страны и имеющей универсальные стремления».

Итак, художественные вкусы и обожествление правителя, нашедшее отображение в официальной титулатуре, свидетельствовали о политической программе, целью которой было установление и легитимизация единоличной деспотической власти верховного правителя в глазах общества. Этому, впрочем, активно противилось жречество, недовольное, скорее всего, самоуправством Нарам-Суэна в религиозных вопросах, например, самоличным присвоением им себе божественного достоинства и отказом от утверждения жрецами прежних титулов. Противилось непомерному возвышению личности и вознесению до уровня богов и традиционное родовое самосознание, характерное преимущественно для жителей Южного Двуречья – шумеров.

Очень важен и интересен в этом отношении текст «Проклятие Аккада», составленный в последние века существования шумерской цивилизации. В нем повествуется о непомерно возгордившемся неправедном царе Нарам-Суэне, которого справедливо наказали боги за его необузданную гордыню. Бог Энлиль, говорится в тексте, принял решение лишить жизни город Аккад, уничтожив его власть над Двуречьем. Узнав об этом решении, другие боги стали уходить из аккадских храмов, забирая с собой свое покровительство и дарованные городу ценные качества – царственность, мудрость, долголетие. О решении Энлиля во сне узнал и правитель Аккада Нарам-Суэн, который, подобно другим богам и тем более простым смертным, должен был также покориться и перенести столицу в другой город. Однако потерявший всякое благочестие и ослепленные гордыней царь не только не принял волю бога, но бросил Энлилю прямой вызов – разрушил до основания ниппурский храм Экур. Стерпеть такое оскорбление бог не мог и жестоко покарал Нарам-Суэна, направив против него и его города дикое горное племя кутиев, которой взяло Аккад в осаду, захватило и стерло с лица земли. Неизмеримыми был страдания городских жителей, познавших что значит – страдать, что значит – стыдиться, что значит – отчаяться. Последняя часть текста описывает голод, людоедство, разбой, самоубийства и прочие трагедии, горести и несчастья, выпавшие на долю жителей. Семь дней и семь ночей оплакивали плакальщики погибший город Аккад – столицу злосчастного Нарам-Суэна, а затем предрекли его опустошение и забвение навеки. Так и случилось – точное местонахождение Аккада неизвестно по сей день.

Ментальное неприятие прыгнувших выше коллектива и самой человеческой природы правителей-«выскочек», «титанов», бросивших вызов самим богам и извечно установленной ими правильной природе вещей накладывалось на реальные социально-экономические противоречия, раздиравшие царство Нарам-Суэна изнутри. «Существо противоречий, – по словам известного польского ассиролога Ю. Заблоцкой, – состояло в том, что отмирающие элементы родового строя не желали уходить со сцены». Единственной опорой трона к концу правления Нарам-Суэна оставалась выдвинувшаяся из низов при Саргоне и его преемниках служилая военная и цивильная знать. Основная масса населения – свободные общинники – была разорена продолжительными войнами, восстаниями и последующими карательными экспедициями и, не в последнюю очередь, принудительной скупкой земли по заниженным ценам. Государственные работники были переведены на фиксированные пайки и лишены полагавшихся ранее наделов. Самовольными культовыми преобразованиями и самообожествлением царя, как уже было сказано, было массово недовольно жречество, особенно в таком важном для всего Двуречья городе, как Ниппур. В таких условиях, без соответствующей социальной базы, становилось все труднее подавлять внутренние мятежи и отбивать внешних врагов.

Последней крупной победой Нарам-Суэна стал разгром крупной коалиции внешних врагов, обрушившейся на него всей своей мощью в конце царствования. В ее состав входили царь Амурру, царь Курсауры, царь Параши, царь страны кедров (сирийский Аман), царь Ганиша и царь хеттов. Однако устоять под ударом последовавшего вскоре вторжения в Месопотамию дикого горного племени кутиев (около 2200 г. до н. э.) Нарам-Суэн уже не смог. Кутии (кути, гутии) пришли в Месопотамию с северо-востока, спустившись с Иранского нагорья и были, по всей видимости, родственны современным дагестанцам. Клинописные тексты не скупятся на уничижительные характеристики этого многочисленного племени, которое «покрыло всю землю, как саранча». Жестокие завоеватели вызывали у местного населения столь жгучую ненависть и такое непреодолимое отвращение, что им даже отказывали в человеческом облике и способностях – «разумом – собаки, обликом – обезьяны». Такое неприятие вполне закономерно – опустошение, разрушения и хаос, в который погрузилось Двуречье из-за вторжения горного народа, называемого в легендах также «умман-манда», продолжались более столетия. В одной из надписей правитель Урука так пишет о кутиях: «Жалящий змей гор, насильник против богов, унесший царствнность Шумера в горы, наполнивший Шумер враждой, отнимавший супругу у супруга, отнимавший дитя у родителей, возбуждавший вражду и распрю в Стране». Еще один текст приводит продолжительный список городов, «дочери которых рыдают из-за кутиев», а шумерский гимн богу Нинибу описывает злоключения и лишения жителей Двуречья из-за нашествия кутиев: