За сокровищами реки Тунгуски (сборник) - Страница 8

– Но что же это все значит?

Следователь махнул рукой.

– Разберут. Доложу начальнику секретно-оперативной части…

Выходя в коридор, я столкнулся… с Сергеем! Оба мы приостановились от неожиданности. У него был свой часовой, который сейчас же впихнул его в дверь. На прощание Сергей улыбнулся мне подавленной улыбкой.

Любопытно, как часовому передается отношение начальства! Вот следователь со мной беседовал так, что у солдата сразу создалось впечатление, что я случайный пациент Чека и, вероятно, не преступник. И он, заводя меня в комнату, сам спросил:

– Знакомый, что ли?

– Сослуживец.

– Бывает, – рассудил красноармеец, – ты вот наверху сидишь, а он в подвале… Ну, спи!

Я лег. Но, черт возьми, как осложнились мои тревоги! Я ничего не понимал. Арестован Сергей. Вероятно, и Жабрин. И, невольно улыбнувшись, про себя спросил: – И Букин? Но ведь и Инна… Она сестра Сережи!.. Мне так сделалось жалко эту милую девушку. Ну ее-то за что? Да, дьявольщина, – всех-то нас, наконец, за что? Ведь это же граничило с комическим! Я ничего не понимал. Я осужден был на бесплодные догадки на неизвестный срок…

Утро. Пробуждение и смена часовых. Плотно стал в углу небольшой, ощетинившийся смоляно-черными усами. Вероятно, мадьяр. Лежать как будто неприлично. Я подобрал свое одеяло и стал ходить, разминаясь. Шаг, два, три – назад. Шаг, два, три – назад. Перед окном. В него видны стена и окна, закрашенные белым. Опять я мучаюсь вопросами и путаюсь в паутине невероятных предположений. Но, начинаю думать, ведь и выбор возможностей безграничен? И он предоставлен случайности. И если одной из них угодно было привести меня сюда, то почему другой не углубить, не растянуть сцепление событий до последнего звена? Но о себе серьезно думать в этом смысле я не мог, а за Сережу и других мне было страшно…

– Котелка у вас нет? – спросил у меня вошедший красноармеец с добродушием завхоза. – Ну, я вам в своем принесу.

Это было весьма кстати. Мне очень хотелось пить и есть. И он действительно принес горячий кофе, паек хлеба и, что меня совсем очаровало, сахар! Завернутый, как заворачивают в аптеках порошки. Мы, видимо, считались на красноармейском положении.

Я еще не успел допить своей порции, как новый человек отворил дверь. Поглядел в бумажку, потом спросил мою фамилию.

– Имя, отчество, – следил он по записке, – собирайтесь с вещами.

Какие у меня сборы! Одеяло под мышку – и я готов. Опять коридоры, теперь не такие глухие, словно проснувшиеся, прибравшие свою ночную тайну. Лестницы с часовыми и комендантская. Там много народу – выходят, входят. Сопровождающий подвел меня к столу.

– Подпишитесь, – сунул мне бланк комендант.

Читаю – подписка о невыезде из города. Ого! Весело запрыгало перо…

– Пропустить его!

И я, прижимая к себе одеяло, свободно переступаю роковой порог Чека…

Свежий утренний холодок. Серое небо и хлопья снега нежно льнут к горячему лицу. Какая-то старушка у подъезда расплывается в счастливую улыбку:

– Освободили, знать? Спаси тебя….

Ах, с каким съедающим нетерпением шагал я к музею! Вот и знакомая дверь – уже отперта. Значит, кто-то остался на свободе и мог распорядиться… Первым встретил меня татарчонок, и тотчас же мордашка его с оттопыренными ушами округлилась, как блин, и засверкала зубами.

Дальше Букин. Старик от радостной неожиданности даже побежал мне навстречу. Торжественно поцеловал и долго тряс руку.

– В чем дело, в чем дело? – допытывался он.

– Кто еще арестован? – спросил я.

– Сережа. А разве его не освободили с вами?

– Не знаю.

– Идите наверх, там Инна. Расскажите…

Инна, взвизгнув, бросилась мне на шею. Потом тревожно спохватилась:

– А Сережа?

– Ничего не знаю…

У Инны ужасный вид. Должно быть, она не спала всю ночь: лицо посерело, черные тени под глазами. Дрожит от беспокойства.

– У нас был обыск, еще с вечера. Все перерыли, пересмотрели. Спрашивали тот проклятый вчерашний ключ… Бедный братишка… За что его?

Я рассказал, как ночью видел Сергея. Умолчал только, что он был в подвале.

Но расспрос о ключе уже говорил многое. Значит, кто-то воспользовался потерей ключа, чтобы скомпрометировать Сергея, может быть, сочинить на этой почве какую-нибудь небылицу. Но кто мог это сделать? Очевидно, тот, кто хорошо знал нашу повседневную жизнь. Здесь пришлось применять метод исключения. Я – этого не делал, Инна, конечно, тоже. От старого Букина такого доноса я ждать не мог. Слишком он был порядочный человек. Оставалось одно: либо наш татарчонок, по-ребячески разболтав и прикрасив вчерашнее происшествие, дал материал какому-нибудь досужему шептуну, либо виной всего был Жабрин. И последнее было вернее.

– Ух, какой гад, – даже заскрипела зубами Инна, – но, милый Морозочка, если это он, то зачем все это? Чем Сергей помешал?

Это и для меня было загадкой. А, может быть, основной причиной были политические подозрения? Ведь недаром же следователь спрашивал – не офицер ли Сергей. Может быть, его злополучно путают с каким-то белогвардейцем Киряковым, и тогда версия о доносе Жабрина теряет свою убедительность. Надо было что-то предпринимать. Я посоветовал Инне отнести Сергею в Чека передачу, а сам решил отправиться в губоно и там позондировать почву.

Навстречу по лестнице бежал через три ступеньки Жабрин. От татарчонка он уже узнал о моем освобождении.

– Поздравляю, поздравляю, – задыхался он и смеялся, и сочувственно ахал, и даже рукой к моему плечу прикоснулся, словно убедиться хотел, что это действительно я, а не призрак.

«Неужели он? – думал я. – Как трудно поверить…»

– А… Сергей Васильевич… еще в заключении? – шепотом спросил он и скользнул глазами как-то вкось, до пола.

«Он» – решил я.

Вошел в губоно, в кабинет к заместителю. Тот был один и испуганно удивился.

– Вы… откуда?

– Сейчас из музея, а утром из Чека…

– Вас, стало быть, освободили?

Я рассказал ему все, что счел нужным. Слушал он меня с большим любопытством, расспрашивал о подробностях не столько моих приключений, сколько того, что я видел в Чека. Спрашивал он полушепотом, с таким конспиративным видом, что со стороны мы, наверное, походили на двух заговорщиков.

– Но вот что грустно, товарищ, – сказал я. – Киряков-то остался сидеть, и я уверен – по ошибке. А время, сами знаете, горячее, и ошибки бывают всякие…

Зам решительно прервал меня и даже встал из-за стола.

– Раз арестован – значит, были причины. А рассуждать об ошибках не наше дело. В свое время все выяснится. Извините, но я очень занят…

Уходил я, не могу сказать, чтобы очарованный своим начальством.

Товарищи, с которыми я беседовал, посоветовали ждать, и кое-кто из людей партийных и отзывчивых обещали навести справки.

Когда я вернулся, жизнь в музее текла обычной своей чередой, и мой инцидент уже всем казался исчерпанным. Только не было Инны, которая ушла с передачей.

Букину во что бы то ни стало нужно было открыть кладовые.

– И так это дело тянется уже третий день. Давайте вскроем дверь и потом закажем ключ.

– Но, – осторожно возражал Жабрин, – как же мы, сломав замок, оставим дверь незапертой? Я думаю, что будет лучше изготовить ключ, а уж потом – вскрывать.

– А сколько времени мы будем ждать ключа?

– Ну, день-два. Не более трех…

– Позвольте, – вмешался я, – ключ будет изготовлен в два часа. Сосед, знакомый слесарь, это сделает…

– Конечно, как хотите… Но предупреждаю, товарищи, что могут быть неприятности. То же губоно нас может обвинить, если дверь нам не удастся запереть и… что-нибудь пропадет.

Этот предостерегающий тон меня возмутил.

– Ломаем – и никаких чертей! Я лично буду отвечать за все…

Жабрин вздернул плечами и круто повернулся.

– Я здесь не участник!

– Тем лучше, – раздраженно ответил я.