За Хартию - Страница 4

Оуэн сразу почувствовал, что сильнее обидчика. Недаром он провел свою жизнь в горах, пас овец под открытым небом - сельский труд сделал его жилистым и гибким. А противник, судя по его бледному лицу, был горожанин. К тому же он совсем ослаб от голода.

Однако этот заморыш владел разными ловкими приемами, которые были незнакомы подпаску, привыкшему к бесхитростным деревенским потасовкам. Оуэн всё чаще получал неожиданные удары, а его собственные попадали в цель все реже.

- Ты, черт! Драться ты умеешь! - прошипел Оуэн, хватая ртом воздух. Он невольно начинал уважать этого мелкого воришку.

Английский паренек криво усмехнулся и очень больно стукнул валлийца по носу. Оуэн взвыл и, забыв о всяком уважении, бросился на врага, как дикий кот.

Благородный бокс перешел в неклассическую борьбу.

Англичанин попытался серией коротких зуботычин" навязать Оуэну дальний бой, но безуспешно. Противники сцепились, обхватили друг друга за шею и повалились на землю, перекатываясь один через другого и через колючие кусты.

- Все! Тебе конец! - выдохнул Оуэн.

Он был теперь наверху и чувствовал, что сопротивление врага слабеет. Потом сел на грудь англичанина, придавил коленями его руки, а свои собственные освободил, чтобы чуть придушить противника, если потребуется. Англичанин отчаянно извивался в последней попытке сбросить врага на землю. Но Оуэн сидел крепко, и внезапно борьба прекратилась. Лицо воришки совсем побелело.

- Твоя победа! - пробормотал он и закрыл глаза. Оуэн поднялся.

- Потому что ты усталый и голодный, - благородно признал он.

- Еще бы! - откликнулся тот. - Я ничего не ел два дня. С тех пор, как вышел из... - Он внезапно умолк, подозрительно оглядывая Оуэна. - С тех пор, как вышел из дому, - закончил он осторожно.

- Так бы сразу и сказал! Неужели я бы с тобой не поделился? - проговорил Оуэн. - Я сам знаю, каково это, когда есть хочется. Иди сюда, давай прикончим все, что у меня осталось.

Они уселись на земле и тщательно разделили пополам оставшуюся еду. Англичанин схватил свою половину и проглотил ее в один миг, бормоча слова благодарности.

- Ищешь работу? - осведомился Оуэн.

- Да. Думаю, может, в Эббу-Вейле или Тредигаре...

- По виду ты мало подходишь для работы в шахте.

- Да и ты не больше моего. Наверное, работал на ферме?

- Да.

- А жить как-то надо, - грустно сказал англичанин. Оуэн разглядывал его с любопытством.

- А что ты делаешь в Уэлсе? Ведь ты англичанин?

Снова тот же испуганный взгляд. Потом, после минутного колебания, мальчик ответил:

- Поклянись, что никому не скажешь. Похоже, ты человек порядочный.

- Клянусь, что никому никогда ничего не скажу. Удираешь от полиции?

- Нет, не совсем. Но если меня словят, то непременно упрячут в тюрьму.

- Ты не очень-то похож на бандита, - засмеялся Оуэн. - Что ты натворил?

- Сбежал от хозяина.

- Ну, это еще не так страшно, а?

- Но я должен был проработать в подмастерьях семь лет. Был заключен контракт, все по форме, как полагается. А если ты нарушаешь контракт, тебя могут отправить в тюрьму. Один мой приятель отсидел месяц в прошлом году.

Оуэн присвистнул:

- Скверно, что и говорить. А потерпеть семь лет ты не мог?

- Вот еще! Кормежка такая, что и свинью бы стошнило. И спать негде. Работа - четырнадцать часов в сутки, а жалованье - дунешь, и нет его. И так все семь лет, представляешь себе?

- От такого и вправду сбежишь. Где это было?

- В Герефорде.

- От самого Герефорда - пешком?

- Да. Погляди на мои ноги. Но я не жалею. Прошлую ночь спал в каком-то грязном сарае, и все равно там уютней, чем у хозяина.

Оуэн поднялся и произнес своим певучим валлийским говорком:

- Пора двигаться. Меня зовут Оуэн Гриффитс. Пойдем вместе?

- Давай. А меня - Том Стоун. Кстати, я... ты извини, что я обозвал тебя "грязным валлийцем".

Оуэн улыбнулся.

- И я зря обругал тебя вором. Когда человек подыхает с голоду, разве он вор, если даже и украдет? Вот если этакий жирный и краснорожий жрет яичницу с бараниной, когда ему уже и в глотку не лезет, он и есть настоящий ворюга.

- То же самое и я говорю! Представляешь себе - толстобрюхий судья отправляет в тюрьму человека только за то, что он стащил полбулки хлеба! А сам сидит за обедом часа три, потому что быстрее такой обед не съешь. И при этом считает себя честным.

Разговаривая, ребята шли через плоскогорье и вскоре достигли вершины, с которой им открылся вид на угольные долины Южного Уэлса.

В те дни большая промышленность еще не стала по-настоящему "большой". Поселки горняков - дымные, черные, страшные - еще не расползлись по всем долинам, еще не истребили их красоты.

Пирамиды над шахтами и дома вокруг них пока еще казались только черными оспинами на зелени равнин. Живые деревья еще шелестели листьями, птицы еще распевали в кустах, и горные потоки еще низвергались водопадами и растекались озерами - тогда еще в них можно было купаться.

Потребовалось пятьдесят лет, чтобы полностью изуродовать эту прекрасную землю. Пятьдесят лет, чтобы испоганить горные долины, чтобы покрыть луга грудами отработанной породы и шлака, чтобы вывести леса, вытравить траву, изгнать всех птиц до единой, чтобы превратить чистейшие реки в зловонные канавы, в которые заводы .спускают ^мутную жижу.

Где были тишина, покой и солнце - там облака дыма закроют небеса, заскрипят угольные вагонетки, взвоют фабричные гудки. И весь этот ужас опустошения будет называться "процветание Южного Уэлса".

Оуэн и Том еще доживут до этого времени, увидят все собственными глазами. А уже после них, еще через пятьдесят лет, мимолетное "процветание" вдруг прекратится, а потом и забудется. Шахты? Закрыть их! Они больше не нужны, они не приносят дохода. Тысячи людей, что работали на шахтах? Они тоже никому больше не нужны. Но ведь они, кажется, голодают? А это никого не волнует - ни хозяев, ни правительство в Лондоне.

И вот загубленные долины, уже негодные для пашни, ненужные для промышленности, выброшены из жизни и из памяти.

Были люди, которые предвидели все это. Но их никто не желал слушать.

А пока целые семьи снимаются с насиженных мест, спускаются с горных пастбищ в долины, идут в шахты. Земля не дает им хлеба, может быть, они найдут его под землей? Может быть, шахты не так уж страшны? Ведь платят там чуть побольше, чем на фермах...