За гранью мира. Купол (СИ) - Страница 41

У этого парня был настоящий, невероятный дар.

Я восстановила локальную систему управления. Чтобы вытащить Мо за пределы силового поля, которое будет установлено вокруг станций, понадобится своего рода мост, связывающий две стороны. Нечто, что сможет преодолеть барьер щита.

Околоземная часть космического пространства светилась ровным голубым светом, местами вспыхивали непонятные огни зеленого и красного цвета. Если бы в этот момент у меня были чувства, я бы сочла, что ничего прекраснее не видела.

На границе мой флайер переключился на аэродинамическое маневрирование. Распространение звука стало невозможным, началась область баллистического полета, для управления которым требовались реактивные двигатели. Я прощупала уже знакомую мне паутину сети, ища на ней Мо. Мой аппарат отставал от остальных, и было видно, что флайеры почти пришвартовались к станциям. Как я и надеялась, керсы еще не разобрались, в чем дело, им и в голову не могло прийти, что некто или нечто могло управлять их машинами. Скорее всего они решили, что задача частично выполнена, и получив повреждения системы, машины вернулись в центр.

Пришлось заблокировать любую передачу данных вовне, удерживая машины в локальной выстроенной нами с Мо сети, чтобы керсы не смогли получить информацию или картинку с поля боя. Мо тоже был рядом со мной, он едва успел внедриться в систему одной из баз, как раздался взрыв. Происходящее напоминало морской прибой, во время которого волны, неистово бьющие в скалы, стараются разрушить их. Я замерла, наблюдая за этим безумством.

Флайеры влетали в боксы, подрывая их изнутри. Я просканировала сеть, обнаружив Мо. Сосредоточившись и посылая импульс, передала ему задачу по установлению конечной точки, также направив ее по остальным системам. Многочисленные взрывы спровоцировали отшвартовку кораблей, что словно спелые яблоки отделялись от огромных космических станций. Каждый такой взрыв провоцировал все новые и новые вспышки. Паника охватила этот огромный муравейник, позволяя все большему количеству жертв попадать в расставленную нами паутину.

Она дрожала под мощными толчками, натягиваясь и вибрируя. Было такое ощущение, словно я сама оказалась в эпицентре непрекращающихся взрывов. Будь у меня физическое тело, мои бы зубы искрошились, а мозг растекся как патока. Удерживать управление становилось все труднее, и если бы не Мо, то выбраться не смог бы ни один из нас. Я направила флайеры к удаляющимся силовым шарам, мерцающим в холодном свете. И тут, среди сотен вспышек, я заметила направляющийся в мою сторону шаттл, что лавировал среди груд космического мусора. Это был не флайер, а именно одноместный шаттл, его стальные бока подсвечивались синими огнями взрывов. Он приблизился на минимальное расстояние, становясь своего рода проводником.

Я включила плазменное оружие, самое мощное из имеющегося. Едва шаттл преодолел расстояние, необходимое для исполнения нашего плана, флайер открыл огонь.

Все остальное произошло в доли секунды. Мо понадобилось буквально мгновение, чтобы трансформировать импульс магии в информационный поток. Точно так же, как информация проходит по сетям кораблей, передаваясь от одного существа к другому, от одной системы в другую. Поток прорвался сквозь, казалось, неприступный защитный барьер, запуская механизм уничтожения. По внутренней грани защитной сферы растеклось красно — черное марево. А потом меня отключили.

— Он тянет, Мо… тянет…

— Тари!.. Стойте!

В голове все крутилось, не давая сконцентрироваться, меня уносило прочь от ОКА, от планеты, от всего и от всех… Я стремительно неслась туда, где был сконцентрирован поток плазмы, туда, где черной ненасытной дырой собиралась вся боль и алчность этих существ.

Боль, превратившаяся в жадные, беспощадные поиски, затягивала словно паутина. Пытаясь освободиться, я все больше погружалась в систему кораблей керсов. Боль становилась невыносимой, перед внутренним взором все плыло, заливаясь красным маревом. И сквозь эту пелену я искала выход, стараясь ухватиться за знакомые черты, то и дело мелькавшие где-то на периферии.

— Больно, Мо… — шептала я. — Больно… я не вижу… Мо… не вижу, не хочу… видеть…

Мир вокруг задрожал, и я распахнула глаза, ощутив эти колебания. Мир внутри системы наложился на мою реальность, превращая картинку в какой-то совершенно невероятный калейдоскоп образов и иллюзий. Я видела тусклые вспышки звезд и одновременно рубку ОКА, миллиарды бесконечных потоков цифровых кодов… и тут же сквозь них проступал лик Керона, смотрящего на меня своими глазами-бельмами.

— Больно, мне больно, Мо…

— Сейчас тебе будет легче, Тари… Слышишь?..

— Мо! — раздалось над самым ухом, и сквозь кровавое марево я заметила знакомый блеск черных глаз ассурийца. — Вытащи ее! Вытащи! Ей же больно!.. Мо…

— Т-ш-ш! — Мо оскалился.

Сквозь поток слепящих меня цифр и кодов, вереницы планет и галактик я увидела, как Аран оттаскивает от нас Кариме, хватает Холлера, выдергивая того из кресла, и падает на пол, а потом Керон, прожигая пространство невидящим взглядом, вскинул руки над головой, и вселенная взорвалась.

Будь я компьютером, слово «отключение» подошло бы к моему состоянию идеально. Когда окружающий тебя мир, каким бы ты его ни знал, по щелчку погружается в темноту, по-другому произошедшее и не назовешь. Сознание, или кем ты становишься на этом этапе существования, улетело в открытый космос вслед за обломками станций, плывущих внутри гигантских пузырей непроницаемых защитных полей. Наверное, это и есть свобода.

Возвращение — всегда через боль. Через рождение к смерти. Умирая, мы страдаем, страдает наше тело, потому что жизнь, дышащая в наших клетках, цепляется за нас. Именно она причиняет нам страдания, не смерть. Смерть — это миллиарды мерцающих звезд, которые теперь открыты для тебя. Безграничные миры во Вселенной, о которых ты прежде и не подозревала; знания, ведомые только Высшим. Разве это должно пугать?

Меня манила эта безграничная темнота, разбавленная далекими огнями. Где-то там был мой дом, колыбель, и теперь он звал меня по имени. Космос обещал раскрыть все свои тайны, что самому человечеству не постичь никогда. Передо мной проносились века эволюции и деградации, войны и смерть, ядерные взрывы и зарождение новой жизни. Планеты, покрытые льдом и радиоактивными осадками; звезды, которым еще только предстояло стать планетами, давно потухшие, но еще несущие нам свой свет сквозь время и пространство.

Я видела нашу планету такой, какой она была еще до прихода керсов и такаров, цвета чистого изумруда с голубыми лужами океанов. Видела ее до нашего появления, за много-много лет до начала всех времен. Я что-то почувствовала, до безумия знакомое, но никак не могла вспомнить, что это. И мне хотелось понять, очень… Это «что-то» зацепилось за мое сознание как ниточка, тянувшая меня назад.

Я не знала, почему это так для меня важно и было ли вообще, но следовала вслед за нитью, уводящей меня все дальше от молчаливых звезд, расположенных в сотнях парсеков друг от друга. Позади остались проносившиеся мимо кометы, их свет становился все тусклее, приобретая серебристый оттенок. Тепло уходило, уступая место неприятному холоду и боли. Нить вела меня вниз, превращаясь в тяжелый якорь, цепляющийся за столь неудобное и громоздкое тело. Мои легкие разрывались, наполняясь воздухом. Жизнь снова возвращалась ко мне.

Я не без усилий открыла глаза, фокусируя взгляд. Аран всматривался в мое лицо, нервно кусая почти синие губы, столь сильно выделяющиеся на его совершенно сером лице. Мне захотелось истерически рассмеяться, когда поняла, сколько раз за этот бесконечно долгий день я уже приходила в себя полулежа в его руках. Тяжело сглотнула кислый ком, наждачным шаром прокатившийся по горлу и царапающий его до крови.

— Тари! Высшие!

— Клубника, — прохрипела я.

— Что? — Рядом показались не менее бледные Кариме и Мо. Значит, парень жив. У меня словно камень с души упал.