Юные безбожники против пионеров - Страница 16

В Наркомпросе РСФСР, практически руководившем учебно-воспитательной работой школы, все еще не было однозначного отношения к антирелигиозному воспитанию в школе. Многие высококвалифицированные профессионалы Наркомпроса, отдавшие много сил на разработку и внедрение в практику первых стабильных учебных программ 1927 г., считали, что современная школа, начавшая работать по этим программам, вполне способствует формированию у детей и подростков атеистического мировоззрения. Никакой специальной антирелигиозной кампании в ней не требуется. Однако в самой педагогике еще не было единства по обсуждаемому вопросу.

Первая опытная станция Наркомпроса, возглавлявшаяся С.Т. Шацким, известным своими теоретическими работами еще с дореволюционных времен, в начале 1928 г. подготовила методическую разработку «Организация детей в сельской школе I ступени». В ней в качестве примера того, что «словесность всегда является спутницей неясности», приводилась история антирелигиозного вопроса, «уже прошедшая стадию словесного антирелигиозного потока и вошедшая в русло деловитого и научного подкопа, проникающего во все стороны школьного быта»[205]. В документе подчеркивалось безрелигиозное состояние школы.

В предисловии к задуманному работниками опытной станции Наркомпроса сборнику по вопросам антирелигиозного воспитания учащихся С.Т. Шацкий писал: «Программа ГУСа не говорит о религии – она говорит о жизни. В жизни же в зависимости от среды религия занимает то или другое место: в рабочей – меньшее, в крестьянской – большее. Следовательно, объем, содержание и метод борьбы с нею определяются именно характером среды: в примитивной деревне – один подход, в сравнительно культурной – другой, а в рабочей, почти безрелигиозной среде, пожалуй, никакого подхода не нужно»[206]. Таким образом, С.Т. Шацкий считал программы ГУСа 1927 г. вполне приспособленными к ведению антирелигиозной работы в школе.

Другой педагог-теоретик, А.П. Пинкевич (из меньшевиков, участвовавший в работе Временного правительства по реформе школы), в рабочей книге для педагогических техникумов «Основы советской педагогики» предварял главу «Антирелигиозное просвещение» следующими словами: «На место прежней, относительно пассивной политики арелигиозного просвещения должна быть поставлена политика антирелигиозного просвещения»[207]. В тексте главы Пинкевич уточнил свою мысль. За первым периодом арелигиозного воспитания, когда «школа чрезвычайно осторожно подходит к вопросу о Божестве и религии… должен последовать период второй, когда на первый план выдвигается антирелигиозное (т. е. противорелигиозное) просвещение. В огромном большинстве районов СССР (конечно, не во всех) почва настолько подготовлена, что от арелигиозного просвещения можно перейти уже к боевому, антирелигиозному». Однако, по Пинкевичу, это не означает, что арелигиозное просвещение отпадает, оно дополняется антирелигиозным просвещением. «Нам необходимо проводить все то, что делалось в области арелигиозного просвещения, и дополнить это тем, что создает у наших учащихся боевую направленность против церкви и религии»[208]. Учитель должен на базе материалистического образования, которое дают программы ГУСа, «вовлекать учащихся в активную борьбу с церковностью и религией». При этом А.П. Пинкевич впадает в явное противоречие. С одной стороны, он пишет, что не нужно «допускать какие-нибудь бестактные или грубые выходки против местного священника или вообще верующих». С другой стороны, Пинкевич настаивает на том, чтобы учитель пользовался всяким конкретным случаем с целью «вызвать резко отрицательное отношение учащихся к церкви и ее деятелям…». «Важно создать определенный тон в школе, тон не боязливого умалчивания всего того, что касается Бога и церкви, но прямого и решительного обличения церкви и ее служителей»[209]. Пинкевич все же делает скидку на особенности той или иной местности: «Памятуя о необходимости большой осторожности в этом деле, необходимо тщательно обсудить на районных конференциях и в местных органах народного образования те формы антирелигиозного просвещения, которые допустимы в данной местности»[210].

Директор Института методов школьной работы В.Н. Шульгин, начавший карьеру уже при советской власти, более резко отозвался о позиции безрелигиозного воспитания. «Одна болтовня о безрелигиозности – преступление», – писал он в 1928 г. в статье «Идеологическая установка школы I ступени»[211]. «Надо добиться, – настаивал Шульгин, – того, чтобы вся программа сверху донизу была пропитана антирелигиозными моментами, чтобы ребята вели борьбу не только за повышение урожайности, но и против религии среди своих близких, среди взрослых»[212]. Шульгин также настаивал на активизации общественной работы школы в этом направлении. «Надо и общественную работу школы использовать для этого. А пока этого нет, пока серьезно за дело не взялись. И ползут слухи о том, что ударили, и опять забудут: настряпали, мол, антирелигиозных кружков, а через неделю вновь все развалятся», – писал он в книге «О воспитании коммунистической морали»[213].

Председатель научно-педагогической секции ГУСа Н.К. Крупская, непосредственно руководившая составлением школьных программ ГУСа, в начале дискуссии отстаивала ту позицию, что программы ГУСа 1927 г. позволяют вести в школе антирелигиозную работу и особого усиления в школе антирелигиозной пропаганды не требуется. В статье 1927 г. «О безрелигиозном воспитании в школе» Н.К. Крупская утверждала, что, несмотря на то, что «в программах школ, в учебниках нет прямой антирелигиозной пропаганды… советская школа является могучим средством борьбы с религией»[214].

Но уже на агитпропсовещании при ЦК ВКП(б), состоявшемся 30 мая – 3 июня 1928 г., Н.К. Крупская, отвечая на критику заведующего АППО ЦК ВКП(б) А.И. Криницкого о неудовлетворительном состоянии антирелигиозной работы, в целом ее признала, отметив, вместе с тем: «Я думаю, что перед нами сейчас стоит некоторая опасность, чтобы мы не впали в те приемы антирелигиозной пропаганды, которые у нас процветали в 1919/20 годах… Одним напором, одним комсомольским рождеством мало, что сделаешь. Тут должен быть целевой подход, разработанный довольно детально»[215].

В майском номере 1928 г. журнала «Революция и культура» появилась статья ответственного секретаря ЦС СБ Ф.Н. Олещука «За антирелигиозное воспитание в школе». Опираясь на поддержку АППО ЦК, автор обвинил Наркомпрос РСФСР в том, что тот по-прежнему придерживается принципа безрелигиозного воспитания. В доказательство приводились слова заместителя председателя Главсоцвоса М.М. Пистрака, сказанные еще на диспуте в ноябре 1927 г.: «У нас есть довольно большой процент старых учителей, которые если в Бога и не верят, то прикидываются, что веруют, потому что им очень важно мнение своих ближайших соседей и родителей ребят, иногда более важно, чем мнение Союза. И вот, имея такого рода прослойки, нужно ли нам форсировать антирелигиозную пропаганду… Нужно бы подсчитать, какой процент неприятностей мы могли бы здесь иметь»[216]. Ф.Н. Олещук несколько переставил слова М.М. Пистрака, а после слова «форсировать» убрал слова «ярко выраженную», чем исказил смысл фразы[217]. Ответственный секретарь СБ указывал Наркомпросу на то, что «следует пересмотреть свою точку зрения в этом вопросе и немедленно переработать соответствующим образом программы, дать указания на места…»[218]. «Не надо, конечно, вводить ничего похожего на прежний Закон Божий. Но все школьное воспитание, по возможности, все программы и предметы должны быть пронизаны антирелигиозными моментами»[219].