Юные безбожники против пионеров - Страница 11

3 февраля 1928 г. «Учительская газета» поместила статью члена ЦС СБ Н.К. Амосова «За воинствующий атеизм». Статья была помещена под рубрикой «Без религии или против нее?». И название статьи, и название рубрики отчетливо свидетельствуют о позиции организаторов дискуссии. Предваряли статью слова от редакции: «Должно ли воспитание в школе быть безрелигиозным или антирелигиозным? Этот вопрос волнует педагогов. Мы даем первую статью на эту тему и предлагаем высказаться»[125].

Н.К. Амосов начинает с критики письма ГУСа 1925 г., которое было понято школами в качестве директивы «о полном невмешательстве педагогов в вопросы антирелигиозной борьбы». Отмечая, что «среда» ведет усиленное религиозное наступление на учащихся (под «средой» понималось, прежде всего, религиозное влияние семьи, а также Церкви и сектантов), Амосов приводит данные газеты «Псковский набат» от 30 сентября 1927 г. о том, что «большинство учащихся настроено религиозно». Приводились и данные обследования московских школ, показывающие, что из оканчивающих школы-семилетки всего 35 % неверующих[126]. Н.К. Амосов ссылается на то, что не только московских педагогов-безбожников волнует такое положение. «В Москве проведен целый ряд собраний учительства, которое в своем подавляющем большинстве заявляет, что в нашей школе нужно вести антирелигиозное воспитание, – пишет он. – Этого требуют и в Башкирии, и в Воронеже, и в Архангельске (отчеты губсоветов СБ), и в Смоленске (“Рабочий путь”, 10 ноября), и в Калуге (“Коммуна”, 11 октября), и в Пскове (“Псковский набат”) и т. д.». Называя безрелигиозное воспитание позицией «непротивления злу», Н.К. Амосов объявляет верующих детей больными «религиозными предрассудками» и настаивает на их «лечении»: «Мы должны лечить его [ребенка. – В.Ш.], т. е. помочь ему безболезненно и осторожно изжить эти предрассудки». «Мы не отрицаем трудности и сложности проведения в жизнь антирелигиозного воспитания, – заканчивает статью Амосов. – Опыта в этой работе у нас очень мало. Но эту работу нужно вести»[127].

Воинствующие безбожники, вполне признавая отсутствие серьезного положительного опыта в вопросах воспитания, тем не менее утверждали за собой право «просвещать» детей и настраивать их против веры в Бога и Церкви.

За две недели в ответ на первую статью в редакцию газеты поступило 67 откликов, из них только 9 были за безрелигиозное воспитание[128].

Собственно, никакой дискуссии на страницах «Учительской газеты» не состоялось. 11 мая 1928 г. газета опубликовала под шапкой «Не пассивный нейтрализм, а активный атеизм» несколько заметок, авторы которых выступали за антирелигиозное воспитание в школе. Некоторое исключение представляла статья Эрри «А подготовлен ли учитель?». Позиция безрелигиозников прослеживается в заключающей «дискуссию» статье того же Амосова «Правы ли “безрелигиозники”?»[129].

Всего в редакцию «Учительской газеты» пришло более 170 писем на эту тему, из которых 3 письма были религиозного характера, 20 писем в поддержку безрелигиозного воспитания и свыше 150 писем за антирелигиозное воспитание[130]. По результатам дискуссии в 1929 г. вышла книга Г. Ножницкого «Безрелигиозное или антирелигиозное воспитание в советской школе», по которой можно проследить позиции не только сторонников антирелигиозного воспитания.

Г. Ножницкий делит авторов писем на следующие группы: 1) сторонников религии (явных и «замаскированных»), 2) нейтралистов, 3) безрелигиозников, 4) осторожных атеистов, 5) воинствующих атеистов.

Прежде всего, необходимо разобрать письма явно религиозных авторов. «Я знаю, – писал автор анонимного письма из Новочеркасска, – что многие из нас, учителей, равнодушны к религии, но не думаю, чтобы многие согласились или, по крайней мере, нашли целесообразным и нужным вести антирелигиозную пропаганду среди населения и в школе, т. к. это способствует разнуздыванию в людях дурных инстинктов и пороков при современной низкой культуре масс». «Бог – это высшая правда, – продолжал автор письма, – красота, доброта, милосердие, справедливость; это идеал, к которому люди должны стремиться. Зачем же у миллионов людей неграмотных, невежественных отнимают этот идеал? Зачем же отнимать и чем его заменить? Скажут: воспитанием и гуманными навыками, но десятки миллионов людей растут без всякого воспитания и, отняв у них Бога, нравственный идеал, опустошив их душу, мы толкнем их на путь пороков, что, надо сказать, уже замечается в настоящее время». Заканчивается письмо так: «Смею думать, что очень многие из учителей против антирелигиозной пропаганды, и если будут ее проводить, то лишь в силу приказания»[131].

Другой педагог, Муромцев из села Бормы Симбирской губернии, утверждал: «Есть вещи, которые не могут усваиваться логикой, а всем нутром, какой-то интуицией, не укладывающейся в рамки обыденной мысли… Для атеистов это – неведомая область, вторгаться в которую они едва ли имеют право. Все их суждения о делах религии будут похожи на суждения слепца о живописи. Они потому не в состоянии судить (и рядить) и поэтому не вправе этого делать, что не имеют прочной основы для такого суждения, именно – религиозного опыта»[132]. Итак, резюмировал Муромцев, «безрелигиозным или антирелигиозным должно быть воспитание детей в школе? Держаться ли доброй, умеренной середины или же активно выступить на борьбу с религией… очертя голову и не спросясь броду? Вот вопрос. Народ разрешает его просто и буквально так: “уж если нельзя учить Закону Божьему, то пусть лучше вовсе не трогают Бога и ничего святого”. Другими словами, из двух зол он выбирает меньшее. Этот голос здорового народного смысла и должен быть учтен нами»[133].

Автор третьего письма не относит себя к верующим в церковном смысле. Вера для него – это «убеждение в чем-нибудь без достаточного доказательства», «вера в какую-то справедливость», «в какое-то разумное существо» и т. д. Нужно ли бороться с такой верой, задается вопросом автор и отвечает так: «Обязанность школы бороться с невежеством и суеверием. С суеверием религиозным эта борьба должна быть особенно серьезной. Но “воинствующий атеизм” не удовлетворяется борьбой с суевериями или разъяснением исторической несостоятельности церкви. Воинствующий атеизм восстает против веры вообще, издеваясь над всеми ее проявлениями. Но тут он делает большую ошибку»[134].

Деление Г. Ножницким сторонников безрелигиозного воспитания на «нейтралистов» и «безрелигиозников», так же, как и сторонников антирелигиозного воспитания на «осторожных» атеистов и на «воинствующих» представляется весьма условным. Имеет смысл выделить две четкие позиции в этой дискуссии: безрелигиозников и антирелигиозников.

«Безрелигиозное воспитание, – писал педагог Зоранко из города Балашова Саратовской губернии, – как оно у нас сейчас ведется, в сущности, является антирелигиозным воспитанием. Разве воспитание ребят на основе изучения природы, труда и общества оставляет какое-либо место для религии?»[135].

«Ведя безрелигиозное воспитание детей, мы не будем иметь обострения с населением, с которым нам ежедневно приходится сталкиваться…»[136]. «Время само сделает свое дело, не так быстро, но верно», – считала учительница Л. Гайская (Красный Кут)[137].

Но как же быть с влиянием среды? «Естественная наука, – писал учитель Курятников из деревни Вети Курской губернии, – справится с этим влиянием, во-первых, вернее, а во-вторых, мягче и педагогичнее». И добавлял: «Бить религию ее же приемами? Двинем против религиозного мещанства антирелигиозное мещанство, рассчитывая, в свою очередь, только на подсознание? В этом случае даже и победа нерадостна, т. к. в результате все-таки убийство интеллекта и торжество мещанства, т. е. не основа для прогресса, а задержка его»[138]. Ему вторит педагог А. Карпов из Владимирской губернии: «Мы отнюдь не должны превращать свои воспитательные приемы в налетную, шумную и такую же безумную волну, которая может разбиться вдребезги о неподвижный гранит традиций»[139].