Я люблю, и мне некогда! Истории из семейного архива - Страница 13
Прошу дать телеграфное указание на пограничный пункт ВЕЛИКИЕ ЛУКИ о пропуске без личного досмотра бельгийского гражданина БЕРГЕР ЖОЗЕФ, вылетающего из Москвы аэропланом 6 августа 1936 г.
Бельгийский паспорт № С.116056 –.
С этим паспортом в свою последнюю загранкомандировку вылетел Артур. Сыграли свою роль и налаженные ранее связи Вальтера с Мадридом, и то, что в парижском “пункте связи” он работал уже давно, прекрасно зная всю технологию конспиративной работы.
В Москву он вернулся 8 сентября. Это возвращение стало для него роковым, и, думается, он сам предполагал это. Но отказ вернуться оставлял бы в заложниках его семью, друзей, товарищей.
За время его командировки прошел крупный антитроцкистский процесс над Зиновьевым и Каменевым. Готовились новые. Неудивительно, что 12 сентября ему предложили написать подробную автобиографию и объяснительную записку о личных связях с подозреваемыми или уже арестованными троцкистами. Именно в этот день арестовали и Пятакова. Знал ли Артур об этом аресте – неизвестно, но делал все, чтобы не навредить людям, о которых он писал.
Вот что он сообщил о своем знакомстве с Пятаковым:
С Пятаковым я сблизился главным образом по общности наших музыкальных вкусов. Мы оба были горячими поклонниками Бетховена, и неоднократно я захаживал к нему слушать ряд бетховенских симфоний – пластинки, которые я ему подарил, привезя из-за границы. Помнится, как-то он заметил, что он знает только четырех великих людей человечества: это Маркс, Ленин, Сталин и Бетховен.
С огромным увлечением рассказывал он при общих беседах, какие огромные успехи делает СССР в деле хозяйственного строительства. Я видел в нем, вплоть до последней нашей встречи 12 июля 36 г. (на даче в Томилине), горячо преданного партии энтузиаста.
Спустя несколько дней Артур заболевает двусторонним воспалением легких и с 23 сентября находится в Кремлевской больнице. Осложнения, вызванные заболеванием, вынуждают его дольше оставаться там. В справке, выданной, возможно, для НКВД, от 4 ноября и подписанной заместителем главного врача Кремлевской больницы, сказано:
Тов. Вальтер А. Я. находится на лечении в Терапевтическом Стационаре с 23 сентября 1936 г. по поводу последствий перенесенной гриппозной пневмонии. Нуждается в дальнейшем пребывании в больничных условиях в течение продолжительного времени (1–1½ месяца).
В конце ноября в Москву вернулась Берта Даниэль, которая в 1932–1934 годах работала у Артура шифровальщицей. На другой день после приезда она посетила его в больнице. Почти через 30 лет в одном из писем к Юре она вспоминала это время:
Артур очень хотел лежать дома, я возражала, так как один товарищ сказал мне, что он “обязательно должен” оставаться в больнице. Я тогда не имела никакого представления о существующей ситуации, но Артур, конечно, понимал все и именно поэтому хотел еще хоть один раз побывать дома. 7 декабря я посетила его в “Люксе” и обещала навестить его 12 декабря.
Когда я была у него дома, он позвонил вниз к вам и попросил, чтобы привели Юру. Паша привела. Артур нас познакомил. Однако поцеловать меня ты отказался. Паша с тобой ушла вниз. К твоей маме…
Двенадцатого декабря я пришла, но вахтер не пустил меня в здание, и я снизу позвонила твоей маме…
Та странным голосом сказала, что Артур поехал на курорт. Я тогда сразу отправилась к своей подруге, которая в моем присутствии говорила с твоей мамой по телефону. Из этого разговора мы поняли, что Артур арестован.
Это случилось в ночь с 10 на 11 декабря в его комнате в “Люксе”. Затем его провели вниз – в комнату, где жили Ася с сыном. Эта ночь навсегда врезалась в память Юры:
Моя кровать стояла в заднем левом углу. Посередине стены стоял шкаф. Я проснулся, закричал: “У нас гости! Будет праздник!” Подошла мама, прикрыла одеялом, сказала: “Спи”. Люди, пришедшие в комнату, рылись в шкафу. Что-то выбрасывали.
Последними словами Артура, сказанными Асе, были: “Не верь никому! Я ни в чем не виноват…”
В протоколе обыска говорится, что среди конфискованного были письма, документы, книги Троцкого и Зиновьева, книги “Ленинизм и троцкизм” и “Логика фракционной борьбы”, финский кинжал в кожаных ножнах, “ремень брючной желтый новый” и т. д.
Сохранилась справка о поступлении отца в больницу Бутырской тюрьмы 11 декабря 1936 года, т. е. в те же сутки, когда он был арестован.
Это был конец 1936 года, и маховик репрессий еще не был достаточно раскручен. Но шли первые громкие политические расправы. Одной из них стал процесс против “антисоветского троцкистского центра”, он же “процесс Пятакова, Радека и других”. Судя по всему, арест Артура был связан с подготовкой к нему.
Профессор Фирсов в своей книге “Секретные коды истории Коминтерна. 1919–1943” пишет:
Контакт с Пятаковым, которому Сталин и Ежов отвели одну из главных ролей во втором процессе над “врагами народа”, обрекал Вальтера на гибель.
Дело вел сотрудник НКВД Лангфанг, известный особой жестокостью в обращении с обвиняемыми.
Имеются протоколы допросов Артура от 14, 19, 20 и 30 декабря 1936 года.
В одном из допросов настойчиво повторяются вопросы, связанные с Пятаковым:
– С какой целью Вас приглашали к Пятакову?
– С тем, чтобы я играл на рояле.
– Как часто Вы бывали у Пятакова?
– 2–3 раза в месяц.
– Какой характер носили Ваши встречи?
– Встречи носили дружественный характер.
– Что Вас связывало с Пятаковым?
– Вопросы музыки.
Разумеется, не таких ответов добивался следователь.
Тридцатого января 1937 года Георгий Пятаков был расстрелян. А 31 января, согласно справке НКВД, Артур умер от гнойного воспаления почек, паралича сердца и удушья. Ему было всего 38 лет – и такой диагноз звучит зловеще для в общем-то здорового человека. Случайно ли совпадение в датах, что за всем этим стоит – узнать, видимо, уже не удастся.
Каких-то других документов о происходившем в Бутырской тюрьме у нас нет.
Когда именно погиб Артур, стало известно только через 20 лет, в 1956 году, после его реабилитации.
На одном из последних допросов Артура спросили, почему он участвовал в стачках на фабрике отца на стороне рабочих. Ответ был такой: “Настроения и чувства того времени можно определить как революционный сентиментализм”. Эти слова по сути являются ключом ко всей его жизни.
Член семьи изменника родины
Каждую ночь из “Люкса” уводили людей, со многими из которых Ася была знакома лично. Что сделали эти люди, в чем их обвиняли? В чем заключалась их работа? Ей это было неведомо, знала только, что они бывали за границей. Сам Артур из 38 лет жизни 28 лет провел вне СССР. Как жить дальше? С кем посоветоваться? Кто поможет?
Позже Миша напишет своим сыновьям:
Мама оказалась в вакууме, и тогда я – перешагнув через все боли и обиды – оказался рядом.
Рисковал многим. Всем. Жизнью. Через много лет Берта Даниэль писала маме:
Я рада очень за тебя, что ты в трудное время нашла верного друга и товарища, который, право же, спас тебя от страданий, а главное, так хорошо воспитал твоего сына Юру. Если бы Артур знал, он был бы ему очень благодарен. И я благодарю его от всего сердца и питаю к нему очень большую симпатию, потому что в нашем тогдашнем положении все наши друзья отстранялись от нас как от прокаженных.
Самым главным вопросом для мамы был: что делать с Юрой? Спустя какое-то время Ася продала рояль Артура, вырученные деньги зашила в ладанку и повесила тете Паше на шею – на случай своего возможного ареста.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.