Я всё ещё не спел - Страница 9
Изменить размер шрифта:
Давай, заходи!
Туч распахнутость рвётся надтреснуто,
Блики вспышек роняя во мглу
По веленью небесного деспота,
Пожелавшего зреть кутерьму:
Опрокинутость неба над крышами
В свете нимбов ночных фонарей;
Перестук межоконными нишами,
Что затеял проказник борей…
Запредельем разверзшимся дышится,
Низошедшим с провальной дали.
Глас привратника адова слышится:
«Не стесняйся! Давай, заходи!»
Этюд
Калейдоскоп ночи
в жемчужном ожерелье
Прочерчивает высь,
наискосок,
от горизонта,
Муара
исчезающей полоскою
С вкраплениями
цвета побежалости.
В небесный Пер-лашез
с его просперети
Мчит панпсихизм
с вселенской одержимостью,
Чтоб в Эйкумену
одухотворённости
Предвзятость привнести
Реминисценции.
Ажурные узоры
кружев витиеватых
Из множества сплетений
волшебных струй лазоревых
Светятся перманентно
в мерцающих провалах
Адажио с аллегро,
в глубинах виртуальных.
Багрянца матового
тени эфемерные
Блуждают,
движимые
силою спонтанною,
Той,
что сканирует,
на уровне делирия,
Петроглифы
на стеллах мироздания.
В перистальтически
локальной испещрённости
Прелементарное
присутствие возводится
Постнастальгии
существа рудиментарного,
Что «на круги своя»
к истокам возвращается.
Планеты бег
Планеты бег вокруг светила
Неумолимо быстр и вечен,
Отмерен им наш век земной.
А мы коптим как лампа керосиновая
Или поджареная корка апельсиновая,
И дел всего-то, Боже мой!
Как мелочны дела людские
И мизерны в своём начале
С тем по сравнению,
Вселенной что зовётся,
Покуда где-то не взорвётся
Сверхновая мирских деяний.
И ни к чему мир
умопостижений,
Подвластный лишь
мыслительным процессам:
Сумбур царит в нём,
Хаос вожделений,
Перемежающийся всплеском озарений.
Твои руки
Твои руки —
Птицы крыла,
В поднебесье уносящие;
Гласа звуки —
Звуки Лиры,
Из созвездья исходящие.
Приветаешь,
Приголубишь —
Заблужусь в лесу берёзовом;
Приласкаешь,
Поцелуешь —
Растворюсь в тумане розовом.
Утону я
В море ласки,
Непорочного деяния,
Иль умчу я
Без оглядки,
Преступив черту сознания.
Темнеет небосвод
Темнеет небосвод, подёрнутый закатом,
И перламутр дали пылает янтарём,
Переливаясь бликом пурпурным граната,
И наземь ниспадая агатовым дождём.
На лёгкие на все, от бремени дневного
Природа, разрешившись, вздохнула, отойдя
От тяжести жары, полуденного зноя,
И бьёт ключом прохлады живительной струя.
Сапфировых небес ажурных поволока
Прикрыта серебром перистых облаков —
С каймою по краям искристой позолоты, —
Скользящих лёгкой тенью верхушками домов.
Вот облако-медведь своей мохнатой лапой
Ласкает гриву Чёрной красавицы горы,
Что стражем возлегла – иль Аргусом лохматым, —
Пред Севлюшем, под знаком блуждающей звезды.
Здесь бурных вод поток несёт с собою Тисса
И, пенясь, разбивает о вековой гранит,
Пред взором возникая вдруг призрачной Каллисто,
И змейкой извиваясь, рапсодией звучит.
То тут, то там витают преданья старины глубокой:
Здесь призрак Бене Боршо над «Канкивым» парит;
Монахов-францисканцев преследуемый орден
Гонителям жестоким проклятие вершит.
Там, в глубине подвалов,
в тьме канкивских развалин,
В «колодце Капистрана» монаший гроб висит
С священными мощами на четырёх на златых
Цепях и тайну свято от недругов хранит.
Вот в воздухе маячит лик Перени, барона,
Над графскою усадьбой и парком вековым;
На Габсбургов с укором
зрит праведник казнённый —
Неустрашимый Жигмонд, с задором молодым.
Чу!.. Где-то в поднебесье далёким отголоском
Доносится до слуха с угорской стороны
Поэмы «Витязь Янош» слог с утончённым лоском,
То – Петефи, романтик лирической струны.
Вдогонку его лире шлёт музу Бейла Барток:
Он «Деревянным принцем» волшебный мир творит,
Тот, что его кумирам до упоенья сладок,
И к «пастве» благодарной душой благоволит.
То – веянье времён, что думы навевает,
Здесь дух царит особый… Но что это?.. Сирень
Мне ветви на плечо вдруг нежно опускает
И цветом осыпает окрест… Закончен день.
Природа замерла и в негу погрузилась —
Дай счастья Бог тебе Аркадия страна, —
И перлами росы волшебными умылась
И нежным, живописным твореньем ожила.
Мне мил приют полей и шелест трав душистых
Под крик перепелов и треск коростелей,
Под трели соловья дубрав широколистых
И щебет птиц в саду, журчащий как ручей.
Ещё один мазок, лишь штрих, до завершенья
Воздушного плэнера красот Карпат седых:
Уют сей сотворив, подспудно, вожделенно,
Неведомый художник чертог красы воздвиг,
Где мир благоухает, не ведая печали,
В соцветьях утопая вселенского добра,
И манит, и влечёт в сиреневые дали,
И нет им ни начала, и нет им ни конца.