Я садовником родился - Страница 7

В машине Алексей только и думал об этом: когда жить? В выходные хочется выспаться, на отдыхе тупо валяться на пляже. В праздники пить и есть, как после длительной голодовки, до праздников ходить по магазинам. А жить когда? Смотреть интересные фильмы, ходить в театры, быть может, даже в музеи, на выставки, встречаться с интересными людьми. Ведь он ничего этого не видит. Главный подсказчик – реклама. Смотреть то-то, читать то-то, обязательно сходить туда-то. Оно и рассчитано на занятых людей. Те, у кого есть время, сами решают, что читать и что смотреть. Куда пойти. Как провести отпуск активно, а не лежа у моря на песке или в гамаке на даче. У них есть время отделить зерна от плевел. Им не нужна реклама, они сами в поиске. Поиск – смысл жизни. Узнать, найти, получить от этого ни с чем не сравнимое удовольствие. Потому что сам, без подсказки. Кстати о рекламе. Рекламный отдел работает плохо. Какое уж тут удовольствие!

Леонидов машинально взглянул на панель приборной доски: десять вечера, через два часа начнется новый день. Да, похоже, сегодня пожить он уже не успеет. Есть и спать. Звонит мобильный телефон. Кто бы это мог быть? Кому сегодня так хочется жить, что не хочется спать?

– Алло?

– Леха, ты где? Это Барышев.

– В машине.

– А машина где?

– Подъезжаю к стоянке.

– Будь добр, загляни в третий подъезд.

– Что-то случилось?

– Случилось.

– Серега, время позднее загадками говорить. Подробнее.

– Подробнее – некоторые в аварии попадают, когда по мобильным телефонам в машине много треплются. А ты мне еще пригодишься.

– Корыстный ты человек, Барышев.

– А то. Отбой.

Что ж там случилось? Без вариантов. Серега попросил заглянуть в третий подъезд, голос усталый и злой. Выходит, еще один труп? Значит, все-таки маньяк? Поганое дело. Леонидов зарулил на стоянку, оставил там боевого коня, и на этот раз не стал геройствовать, прыгнул в подошедший автобус.

Прибыв в указанное место, мгновенно оценил обстановку. Полицейские машины и «Скорая» стоят у третьего подъезда. Дверь оного распахнута и даже приперта камешком внушительных размеров, чтобы не затруднять вынос тела и выход-вход сотрудников полиции. Люди, судя по всему, внутри. Убийство Лилии произошло возле первого подъезда, а сам Леонидов живет во втором. Пропустив эту дверь, он направился сразу к третьему.

– Куда прешь? Нельзя! – преградил ему дорогу дюжий мужик в камуфляже.

– Меня ждут, – отмахнулся Леонидов.

– Прокуратура, что ли?

– Хуже. Эксперт по особо странным преступлениям.

– А такие есть?

– Уже есть. Новая штатная единица. Не слыхал?

Мужик в камуфляже задумчиво покачал в руке резиновую дубинку. Леонидов слегка удивился: дубинка-то ему зачем? Новая штатная единица? Как он, однако, отстал от жизни! Барышев выглянул вовремя.

– Леха? Здорово! Тут еще одна девица. Убита примерно с час назад.

– Аналогичный случай?

– Тот, да не тот. Не знаю пока. Посмотришь? Проходи.

И Барышев любезно пропустил его вперед. Леонидов победно взглянул на мужика в камуфляже:

– Ну вот, а ты не верил! Говорю ж тебе: новую штатную единицу ввели.

– Какую единицу? – подозрительно спросил Барышев. – Опять твои шуточки?

– Черт, а чего ж так темно? – выругался Леонидов, попав в маленький предбанник между первой дверью и второй.

– Ночь.

– Ага. Души человеческой. Электрического света не выносит, так и просит тело бренное активно лампочки в подъездах бить. – Он сделал шаг вперед, на ощупь. – Где она?

– Вон лежит, – кивнул Серега на женское тело. Алексей пригляделся. Ноги на ступеньках, голова на кафеле. И машинально отметил: обута.

В самом подъезде было светлее. Женщина лежала возле будочки вахтера, крохотной комнатушки, огороженной фанерой. Когда-то здесь по очереди дежурили жильцы, но потом среди обитателей подъезда начался раздрай из-за денег, и окно в будочке заколотили той же фанерой. Леонидов потрогал хлипкую дверь, потянул за ручку. Она тут же открылась.

– Замок сломали, – вздохнул Барышев.

– Надо думать. – Алексей заглянул в будочку: – Интересно кто? Бомжи или наш маньяк? Популярное место, должно быть, у местной молодежи. Вон и банки из-под джин-тоника валяются. Пивные бутылки. Хреново. Затоптано все.

– Леша, у нее такие же шрамы на шее. И на лице.

– А кто она? Уже выяснили?

– Да. Паспорт в сумочке. Капитан Степанов поднялся наверх. К мужу.

– К мужу?! Так она что, замужем?!

– Ну да. Воробьева Виктория Сергеевна, тридцать девять лет. Прописана в этом доме. Вот уже десять лет. По адресу…

– Тридцать девять лет! Высокого роста!

Леонидов обошел мертвое тело, внимательно осмотрел женские ноги в тяжелых зимних ботинках.

– А размер-то, а?

– Ну, тридцать девять – сорок, не меньше. И что?

– А то. Ты, Сережа, туфельку-то ей примерь. На всякий случай. Вдруг у нее и убитой позавчера белой Лилии было что-то общее? К примеру, туфля. И такое бывает.

– Ничего у них не было общего! Ни-че-го! Точка. Та маленькая, эта высокая, та не замужем и вообще того-этого… Одним словом… Как бы поприличнее выразиться? Ну, словом, как сказал эксперт, половой жизнью не жила. – Алексей хмыкнул. Ну, Серега! Застенчив, как девица! Будто и сам того-этого. Барышев меж тем продолжал: – А эта замужем, двое детей, тридцать девять лет. Женщина в возрасте, – сказал Серега, которому не исполнилось еще и тридцати.

– В возрасте! – возмутился Алексей. – Имей совесть! Малолетка! А чем это так пахнет?

– Пахнет? – Барышев принюхался. – Не знаю, не чувствую.

– Эх, сыщик! Духами пахнет!

– Ну и что? От всех баб духами пахнет. Моя Анька каждый день на себя прыскает из флакона.

– Такими же?

– А я разбираюсь?

– Вот и узнай, что за духи. – Леонидов принюхался. – Резкий запах. Резеда, что ли? Как ты, говоришь, ее звали?

– Виктория Сергеевна Воробьева.

– Виктория. Вика.

– Вот именно. Никаких цветов. И тут мимо.

– А это что? – Леонидов обратил внимание на целлофановый пакет, разрисованный желтыми подсолнухами. Он валялся рядом с убитой. – А это что?!

– Пакет.

– А в нем?

– Продукты. Двухлитровая бутылка «Пепси», большой пакет чипсов, мороженое типа пломбир в количестве четыре штуки …

– Странный набор для матери семейства. Ни тебе батона хлеба, пачки пельменей, мяса-рыбы-колбасы. Хотя… Он желтого цвета. С подсолнухами.

– Кто?

– Пакет. Соображаешь?

– Ну и что? Подумаешь: пакет желтого цвета! Да этих пакетов полным-полно в супермаркете напротив! У кассы горой лежат! Полмикрорайона с этими подсолнухами ходит, так что ж, он их всех убивать будет, что ли?!

– Не знаю. Но пакет – это существенно.

– Леша, ты сам подумай. Это же звучит смешно: между двумя убитыми женщинами есть связь. А именно: из магазина, который работает круглосуточно (заметь: круглосуточно!), обе несли домой продукты в целлофановом пакете с картинкой «Подсолнухи»!

– Да. Именно. Кстати, обрати внимание: она обута.

– Обратил. Обута. А вдруг это вообще не он? Другой, а?

Барышев тронул за плечо эксперта, который был поглощен своими записями и на перепалку не обращал внимания.

– Как думаешь, Иван Андреевич? Он или не он?

– Раны характерные, – пожал плечами эксперт. – Той же штуковиной душили.

– А что за штуковина? – безнадежным голосом спросил Леонидов.

– А кто ж знает наверняка? Железная. Я вчера как раз экспертизу делал. Микрочастицы на коже убитой девушки присутствуют. Изделие, которым пользовался преступник, из металла.

– Прут? Железный прут? – тут же спросил Алексей.

– Прут толще.

– Проволока?

Эксперт тяжело вздохнул:

– А проволока тоньше. Хотя, – он пожевал губами, – смотря какая проволока. Ясно только, что не медная. Кто ж знает?

– И что вскрытие? – спросил Леонидов. – Первой девушки? Результаты готовы уже?

– Завтра передам официальное заключение. Вот ему, – Иван Андреевич кивнул на Барышева, – скажу. А вообще… Дело ведет прокуратура. Все вопросы к ним.