Я побит – начну сначала! Дневники - Страница 20

– Ура!

– А-а-а!

Рядом с ней, грохоча и лязгая гусеницами, шла самоходка майора Соколова.

– Фрау!

– Фрау!

– О!

– Фрау! – доносилось из окон верхних этажей. Тихий шепот был слышен четко и ясно. Кто-то приглушенно плакал, сдавленное рыдание доносилось из слухового окна на крыше дома. Слышалась молитва, доносились слова, отдельные фразы. Чужая речь была непонятной. В ней чувствовался страх, отчаянье, слезы. Кошка шла по крыше, осматривалась, прислушивалась – с улицы доносился грохот, а тут, на крыше, ясно слышалась молитва и голос под карнизом крыши:

– Фрау!

– Фрау!

Надька верхом на танковом орудии ехала по улицам Вены. На нее показывали пальцами, шептали из-за занавесок:

– Фрау!

Трофейные гольфы. Из-под шлема по ветру летели каштановые кудри. Ствол орудия уходил с небольшим подъемом вверх, и башня медленно разворачивалась то вправо, то влево. Надька держалась за ствол руками и делала вид, что это она направляет свое совсем не женское орудие на окна домов. Надька хохотала, хохотала весело, легко и беспечно – шутка явно удалась, вокруг гоготала пехота.

Кошка шла по карнизу крыши, с любопытством оглядывая колонну танков и орудий, короткие колонны солдат. Белые флаги в окнах трепетали на ветру. Кошка приседала под порывом ветра. Шерсть волнами ходила по вздрагивающему телу.

(Документы: какой фронт, когда, как входили в Вену? Главком? Герои? Операция по взятию?)

Кошка видела, как из окна чердака вылез человек. Человек падал вниз. Взрыв.

Надя лежала на земле… Надю собрались хоронить. Раздели, обрядили… Она лежала, и казалось, что она улыбается. Он мчался, он успел… Она лежала… и как будто дышала…

(Так начинается картина, потом этим же эпизодом закончится. В самом конце она действительно вздохнет, откроет глаза и – закроет.)

– Надя!

Так заканчивается первая серия. Вторая – с дней демобилизации…

(Поставить известные кадры хроники – снять их один к одному. Подобрать героев отобранных и смонтированных кадров хроники – как исторических героев, восстановить одежду по артикулам товаров тех лет.)

У обезьянок начались осложнения, а осложнения гораздо сложнее лечить, чем болезнь, поэтому они так и называются – «осложнения».

Например, если у обезьянки начало болеть горло, то когда начинается «осложнение», сразу начинает болеть еще и живот, а это уже очень сложно: потому что, когда болит горло, надо есть и пить только горячее, а когда болит живот, то горячего совсем нельзя. А если совсем не есть, то можно вообще умереть от голода, а это очень грустно.

Но доктор Айболит с детства не боялся сложностей, поэтому очень хорошо лечил самые серьезные «осложнения». Когда «осложнения» бывали особенно серьезными, он умел вовремя пошутить, и всем становилось смешно и весело, самое серьезное «осложнение» не может выдержать и становится не таким уж серьезным.

Гастроли с Шубариным. Попал в «антрепризу» Альберта А., который ставил «Голубой огонек» с Бюль-Бюль оглы. Под меня жмет свой творческий вечер. «Жмет» – то слово.

На душе даже не пакостно, а как-то лениво. В Самарканде этого нельзя. Надо будет поговорить с Поладом. Объясняться не хотел, а надо. Он всерьез переодевается то в белый, то в красный костюм с блестками, страшно рад своей «удаче», всерьез кайфует от своего «умения». Рассказывает, как он снимает фильмы, поет, панибратствует с публикой, читает фельетоны, вновь поет пародии – и все это в полной уверенности, что все перечисленное у него получается. Какой-то унылый ужас.

Самарканда пока не видел: снова вместо города и страны – самолет, гостиница, лица друзей и пр.

Гробница Тимура, построенная для внука, в которой похоронен он сам. Вода проникла в саркофаг – стихии не дали мумии уйти в вечность. В 1941 году вскрыли – война. Потом закрыли – Сталинградская битва.

Регистан – зеркально выстроенные медресе. Орнамент? Почему геометрические фигуры? Почему тот же узор на коврах? Интеллигентные узбеки объясняют это близостью к наукам, в частности к геометрии. Очень похоже внешне, но явная «мура». Орнаменты возникли на коврах, наверное, задолго до Улугбека. Гера[37] говорит, что каждый орнамент – символ, что он означает легенду о все тех же животных, о цветах и т. д. Очень хотелось бы это узнать.

Гробницы – город гробниц, улицы полны гробницами – святынями. Тимур объявил его второй Меккой. (Кто три раза здесь побывает, считается уже святым?..) Ступени: если туда и обратно сойдутся – безгрешен… Расчет на неграмотность.

…Как страшно: говорю с Леночкой по телефону и не могу себе представить, как она там в Москве. Очень одиноко и грустно…

Видел среднеазиатские горы в маках и тюльпанах, орлов над пологими вершинами, теленка, зарезанного волками или шакалами, с начисто съеденным задом и обглоданными ребрами.

Внутри глинобитных домов под оцинкованными крышами «самодельные росписи» – цветы. Тона блеклые, «в тон» полумраку комнат.

Обильное угощение, подчиненное еде и приготовлению плова. Режется баран – из печени, сердца делается что-то вроде шашлыка, подается с зеленью, потом кислое молоко с рисом, потом курица и т. д. Все рассчитано на то, что, пока это съедается, подается свежий плов и еще какое-то блюдо после него.

Очень озабочены узбеки в половом вопросе. Один из них (пьяноватый) толковал, что он без «двух раз» – не человек. Другой советовал есть «кислушки» (горное растение, растет в естественном виде вверх. Кладут камень – растет в стороны и дает толстые, сочные корни, на вкус кисленькие). Так вот, «кислушки» укрепляют потенцию. То же говорилось об изюме, кураге. Ели все это – поглядывали на женщин.

Крашеная блондинка Зоя – татарка с голубыми глазами. Тщательно играет послушную жену. В глазах бесенята.

Бухарский еврей, венеролог Альберт. Высок. Лысеет сбоку. «Женоненавистник». Хотя все время клянется, что любит Зою. Можно предположить, что живут втроем: Боря, Зоя и Альберт…

Боря (муж Зои) говорит, что годовой доход у него 30–35 тысяч рублей. По-моему, не только не врет, но преуменьшает. Он заведующий автобазой потребительской кооперации.

Был дома у замдиректора гостиницы Аваза. К нему приехал брат с детьми из Ташкента на праздники. Все сидят на полу: дети, взрослые. Аваз привел меня ночью. Мать встала. Никакой злобы. Покорна, покойна. Стала разогревать еду. Аваз пьян.

Бар. («Как на Западе», – сказал Боря.) Гигант-узбек в черном костюме и белой водолазке. Красив. Танцует – словно ворожит, делая пассы руками.

Толстуха в красной кофточке с полоской белого налитого тела, выпадающей на стыке кофты и джинсов. Отплясывала, извиваясь так, будто она стройна, как тростинка. Получилось. Партнер – шофер с Бориной автобазы. Увидел начальника – стал стесняться танцевать, едва шевелился. Шофер у Бориса абсолютно неграмотен: ни читать, ни писать.

Зритель. Думаю, что игра в «глупого» зрителя давно принята как форма общения зала со сценой. Актеры как бы говорят зрителю: «Давайте сыграем в такую игру: вы все дураки, мы будем из этого исходить и самым пошлым образом вас развлекать, а вы будете смеяться и хлопать под музыку (“скандежка”)». И все соглашаются. «Давайте будем дураками», – говорит зал.

Если с ними говорить по-человечески, с уважением – у них на глазах чуть ли не слезы умиления. Они растеряны и тронуты. Тронуты тем, что их за людей считают.

Шубарин, его жена Галя и их окружение – какое уныние. А он человек талантливый. Но в сорок пять лет так танцевать – это и подвиг, и горе! Я смотрел и всем сердцем сочувствовал.

Репортаж. Местная газета. Умные вопросы, желание быть выше себя, поэтому скепсис и кисленькое умничанье. Два корреспондента щелкали фотоаппаратами по ходу разговора. Все как в лучших домах. А фотографии ужасающие. Таким же будет и сам материал.