Я не хотела убивать - Страница 8

Володя встал, пересек комнату и сел рядом со мной, так близко, что я почувствовала щекой его дыхание. Повернув голову, я встретилась с его взглядом, и мое сердце бешено забилось. Он наклонился и поцеловал меня. Сначала нежно. Потом с нарастающей страстью. Его язык проник мне в рот и жадно играл там с моим осторожным язычком. Затем горячие губы скользнули ниже и обожгли шею нежным поцелуем. Его нетерпеливые пальцы уже теребили верхнюю пуговицу на моей блузке. «Что я делаю? Мы едва знакомы. Надо оттолкнуть его. Сказать НЕТ! Но я не могу. А если быть откровенной, то просто не хочу». Блузка соскользнула с обнаженных плеч, открыв взорам восхищенного Самошина девственные грудки, затянутые в кружево нижнего белья. Затем и юбка, как ненужный предмет, была отброшена на стул. Я стояла перед ним почти нагая, стыдливо прикрывая себя руками, и смотрела, как красиво играли мышцы загорелого тела Володи, когда он наспех скидывал с себя одежду.

Он легко поднял меня на руки и отнес на кровать. Наши губы опять слились в страстном поцелуе, но я была очень скована. Я стеснялась. Мне еще никогда не приходилось быть в таком виде перед мужчиной, и тем более так близко.

Я вспомнила, что опытные в амурных делах подруги говорили мне о первой ночи. По их словам, это было больно, стыдно и противно. Но у них же было все по-другому – не так, как со мной. Что могли дать им в любви деревенские увальни? Я, поморщившись, вспомнила Игоря. А Володя – самый лучший, и я безумно его люблю.

Тем временем губы Володи жадно припали к моей груди. А руки ласкали бедра, медленно поднимаясь вверх, к самому сокровенному местечку. Раздвинув мои ноги, он оказался сверху, и что-то горячее и твердое уперлось в меня. Володя ощутил преграду и, сделав резкое движение, проник внутрь, заставив меня громко вскрикнуть от резкой боли. Но боль вскоре сменилась безумным желанием, и я, прижавшись к нему, только тихо стонала в такт его движениям, которые становились все быстрее. Я едва не потеряла сознание от нахлынувшей волны дикого звериного наслаждения, заставившего меня на несколько секунд оторваться от земли и упасть в глубокую пропасть блаженства. Мой стон слился с его стоном, и мы, обессиленные, расслабились.

Так, молча, мы пролежали около часа. Мне было хорошо и спокойно. Казалось, так будет всегда. Но я ошиблась. Володя поднялся и, увидев пятна крови на белой простыне, нахмурился.

– Почему ты не сказала мне, что у тебя не было мужчин до меня? – сердито спросил он.

Ему было неприятно, что девочка, влюбившаяся в него, оказалась девственницей. Ответственность, которая теперь легла на его плечи, пугала.

«Вот глупец», – думал он. – «Как я сразу не догадался? Но что поделать. Все же она хорошая девчонка, и к тому же очень нравится мне. Может, все еще обойдется».

Посмотрев на часы, я ужаснулась: половина десятого. Наше общежитие закрывалось на вход и выход в десять вечера. Быстро одевшись, мы выбежали на троллейбусную остановку. К счастью, это медлительное транспортное средство вскоре подошло, и через пятнадцать минут я уже стояла в вестибюле своего общежития и прощалась с Володей.

Карета скорой помощи мчалась к ДК Ленсовета, оглашая улицы и проспекты Петербурга тревожно-заунывным воем сирены. На очередное дежурство Самошина выпала массовая драка, вспыхнувшая между «реперами» и «алисоманами» во время концерта «Алисы» – культовой рок-группы, которой позволено выступать в Питере не больше двух раз в год из-за постоянных беспорядков, учиняемых ее фанатами.

В этот раз драка на концерте была настолько серьезной, что девятерым подросткам, получившим тяжелейшие ранения, срочно требовалась госпитализация.

Приняв одного из пострадавших, Самошин уже было садился в машину, как услышал за спиной знакомый голос:

– Здравствуйте, Владимир Витальевич! Не знала, что вы еще и на скорой помощи работаете.

Владимир обернулся. Перед ним стояла Леля Вульф и улыбалась, искренне радуясь неожиданной встрече со своим недавним знакомым.

– А можно мне с вами? – заговорщически спросила она.

– Хорошо. Только быстрее залезайте в машину, – не смея отказать дочке профессора, ответил он.

– Вау! – воскликнула Леля и забралась на переднее сиденье.

Сдав раненого алисомана дежурным врачам больницы, Самошин произнес:

– Ну вот и все. Сейчас беднягу будут штопать, а мой рабочий день, слава Богу, закончился.

– На самом деле я перед вами в долгу, – проникновенно и в тоже время кокетливо глядя Самошину в глаза, произнесла Леля. – Вы – мой спаситель. Ко мне на этом концерте привязались какие-то гопники, а вы так вовремя оказались рядом.

И она, бесцеремонно обвив своими нежными ручками его шею, поцеловала аспиранта в губы.

– А может, в кафе какое-нибудь зайдем? Что-то прохладно, – взяв инициативу в свои руки, предложила Леля.

И вновь Самошин не смог ей отказать.

После посещения какого-то попавшегося им на пути кафеюшника Владимир вызвался проводить профессорскую дочку домой.

Догадываясь о скромных заработках аспиранта, Леля поймала машину и, сразу же расплатившись, назвала адрес.

Весь путь до дома они целовались, а когда оказались в подъезде лелиного дома, Самошин, опомнившись, начал спешно прощаться. Но Леля так и не дала Владимиру полностью прийти в себя.

– Вы что, не доведете меня до квартиры?

И тут же потащила Самошина наверх.

Между вторым и третьим этажом она заставила его остановиться, снова обвив шею руками и кружа ему голову умопомрачительными поцелуями. Потом слегка подтолкнула к подоконнику. Присела на корточки и, расстегнув молнию на самошинских брюках, извлекла наружу затвердевший член.

Он и опомниться не успел, как его напряженный орган оказался у нее во рту. Ее голова ритмично задвигалась вперед-назад. Через пару минут все закончилось. Леля быстро встала, сплюнула сперму и со словами «звоните в любое время» скрылась за поворотом лестничного пролета.

Звук захлопнувшейся двумя этажами выше двери сумел вывести Самошина из оцепенения.

– Что же я делаю? – произнес он вслух и после минутной паузы добавил: – Вот вам и профессорская дочка.

На следующий день Самошина вызвали в кабинет ректора Первого медицинского. Признаться, он не на шутку испугался: что, если Леля рассказала о вчерашнем отцу? «Да нет, все это глупости, право», – успокаивал он себя и оказался прав.

– О, проходите, голубчик! – тут же развеял все его тревожные мысли улыбающийся Вульф. – Спешу поздравить, у вас прекрасная диссертация вырисовывается. Пишите, будет ваша докторская.

– Спасибо, Аркадий Генрихович, – не скрывая радости, поспешил поблагодарить Самошин.

– Но это еще не все, уважаемый Владимир Витальевич. Кстати, как насчет чашечки кофе? Или чего покрепче?! Да, да. Именно коньячку-с. И не вздумайте возражать. Уверяю вас, есть прекрасный повод. Присаживайтесь, голубчик, поудобнее, чтобы случайно не упасть.

С этими словами Вульф достал из шкафа бутылочку «Рэми Мартин» и две хрустальные рюмочки.

– Что ж, через месяц у вас предзащита, – вытирая капельки пота со своей лысины, начал профессор.

– Но… – попытался было что-то возразить Само-шин.

– И никаких «но». У вас все получится. Не сомневайтесь. И добро пожаловать ко мне в институт. Место на кафедре вам обеспечено.

– Я даже не знаю, как… – снова попытался что-то сказать доцент.

– Отблагодарите потом, коллега. А теперь… – Вульф наполнил рюмки, – теперь держитесь крепче за стул. После вашей защиты добро пожаловать ко мне в заместители.

Ректор опустошил свою рюмочку, а Самошин так и застыл с коньяком в руках, словно кто-то невидимый нажал на кнопку стоп-кадра. Мог ли он когда-то, приехав из Выборга поступать в медицинский, мечтать о таком карьерном росте? Он сидел, в недоумении уставившись на профессора, и не верил своей удаче.

– А вы, голубчик, выпейте. Полегчает.

Самошин залпом выпил рюмку, даже не успев толком прочувствовать вкус дорогого французского коньяка.